Шрифт:
– Дима, я хотел бы с Аленой поговорить. Алена, это очень важно!
– Это как девушка решит, – Васильев смотрел на меня выжидательно. Если он сейчас уйдет, я погибла.
– Уже поздно. Мы торопимся, Александр Борисович. Извините, в другой раз. – Я взяла Васильева под руку и потащила к выходу.
Моя машина осталась у ресторана, доверенная охраннику за мзду в сто евро, полученную из кармана государственного чиновника. Когда Васильев распахнул передо мной дверь своего черного BMW X5, я заметила стайку наших девиц, провожавших гостей. Лия, Жанна, Вера и Лиза наблюдали за мной. И если у меня еще были сомнения – ехать или нет, то теперь обратного пути не было. Любви я искала и не нашла, так буду искать власти. И денег, само собой.
Старый дом, из которого выдрали древнюю начинку и взамен вставили еврокишки, находился в переулках в районе Брестской. Квартира на пятом этаже выглядела абсолютно холостяцкой. Никаких следов женского присутствия я не обнаружила. Караоке, камин, огромная ванная с джакузи, книги, журналы, гигантский экран телевизора.
– Что будешь пить?
– Пить не хочу. Хочу петь.
– Давай. У меня тут идеальная звукоизоляция.
Я нашла в меню караоке Вертинского. Вот. Как раз под настроение.
– Ну что ты тоску сейчас будешь разводить? Нам хорошо. Главное, не надо сейчас думать. Сейчас халат принесу. Устала, наверное, в платье? – он сделал попытку расстегнуть «молнию».
Но я вырвалась.
– Включи мне номер 115.
Я пела, Васильев не слушал. Гремел бокалами, наливал шампанское. Мне было все равно. Я пела для себя. «Желтый ангел» – он длинный. Долетит и до Васильева.
Чиновник мой успокоился. И уже внимал. Я смотрела на него, но его не видела. Думала про Сашу. Что он хотел мне сказать? Надо, наверное, было его выслушать. Васильев опустил голову.
…И, закрыв лицо руками,Я внимал жестокой речи,Утирая фраком слезы,Слезы боли и стыда.А высоко в синем небедогорали Божьи свечи,И печальный желтыйАнгел тихо таял без следа…Вы поете как звезда! Фанфары! Тушь!
– Еще что-нибудь поставить?
– Нет, хватит, – я поняла вдруг, как устала.
– Ты хорошая девчонка, Алена. Давай выпьем. Хочу сегодня напиться.
– Зачем? – Я села напротив него.
– Зачем люди пьют? Я пью, чтобы не думать.
– О чем? Тебя что-то мучает?
– Я сам себя мучаю. Никто человека не мучает больше, чем он сам. Вот ты любишь кого-нибудь?
Странный вопрос, учитывая время и место. Я поколебалась, думая, стоит ли отвечать. А что тут думать, с другой стороны – мне же все равно, что подумает он.
– Я – да. Люблю.
– Вот! Я об этом и говорю. Тогда какого черта ты едешь ночью к незнакомому мужику?! В кого это плевок – в себя или в него? Или в меня?!
Он вдруг разозлился.
– Не знаю. Может быть, я забыть хочу.
– Забыть?! Думаешь, поможет? Не надейся! И не надо, чтобы помогало. Лучше любить даже мудака, чем эта пустота. Ты знаешь, что такое пустота?
Я вспомнила Канторовича, его плач на Лазурном Берегу моря.
– Не знаю, наверное.
– И не дай бог тебе узнать! Говорят – чтоб тебе пусто было. Страшная вещь, никому так не говори. Вот мне пусто. Абсолютно.
– То есть скучно?
– Если бы скучно… Пусто – это значит мертвяк. Вообще. Мне даже трахаться неинтересно. Кончаю на бабу и думаю – зачем это делаю? Мне это надо разве? И почему с ней? Вот ты знаешь, зачем кончаешь?
Мне стало жутко. В этой пустой квартире, с пустым серым экраном телевизора. Его лицо казалось теперь желтоватым в ярком свете галогеновых ламп, беспощадных к возрасту. Печальный желтый демон.
Какой он жалкий и старый. Да, старый. И дело здесь не в возрасте. Мертвый – значит, старше меня на целую жизнь.
– Алена, иди ко мне. Иди сюда.
– Я пойду, Дима. Мне домой нужно.
– А я тебя не отпущу! – Он встал, сграбастал меня в медвежьих объятиях, навалился, прижимая к креслу.
– Отпустишь! – Я оттолкнула его, поднялась. Он остался сидеть на полу.
– Ты права. Отпущу. Потому что ты хорошая девчонка. Иди давай. Быстрее. Потому что я хоть и мертвый, а мужик. Я умер, представь, а х…й еще стоит. Пожить хочет. Смешно, да?
Смешно, что на моем пути попадались человеческие развалины. Я искала в мужчинах опору, а находила разграбленные крепости. Не врагами, а ими самими. Я дошла до ресторана, забралась в свою Бурашку и почувствовала себя счастливым человеком. Мне не скучно, мне не пусто, и я всего хочу. И все у меня будет хорошо.