Шрифт:
– Не знаю… – Я лихорадочно обрабатывала информационный поток. Честно говоря, мне было приятно. Я надеялась, что рано или поздно они пожалеют, но не думала, что это случится так быстро.
– Я тебя умоляю, не дури! Ну поругались, но ты же знаешь, Аня не со зла.
– Правда? А с чего? И я прекрасно помню про охрану!
– Ален, ты хочешь извинений? Их не будет. Они не будут терять лицо. Но в любом случае у тебя сильная позиция – не ты просишь, тебя просят.
– Я подумаю. Но сама звонить не буду. Пусть Волкова мне позвонит.
– А это ты зря!
– Почему? Она на это не пойдет? Или она мне потом этого не простит?
– Я думаю, второе. Сейчас такая ситуация, что ты можешь ставить любые условия. Но это чревато, сама понимаешь.
– Вер, давай так. Я сегодня подумаю об этом и завтра сама тебе позвоню.
Я уже собиралась опустить трубку, но вдруг вспомнила: а как же наша красавица?
– Слушай, Вер, а почему они Настю не назначили?
– Понятия не имею. После вечеринки про нее вообще не говорили. А, нет, вру – Волкова говорила вроде, что у нее рейтинг падает, программу ее стали меньше смотреть.
– При чем здесь рейтинг? Для главного редактора ее рейтинга вполне хватит. Тут что-то другое. Может, Волкова не хочет Ведерникову слишком близко к своему бизнесу подпускать? Это же Анина поляна, а не Аркадия. А Настя, которая выходит замуж за партнера Аркадия, будет независима, понимаешь? Зачем Ане неуправляемый человек?
– Не знаю, Ален, это слишком сложные построения. Я так глубоко не копала. И ты лучше не лезь в их дела. Волков, Канторович, Аня – там совершенно другого уровня отношения. Нет Насти – и хорошо. А тебя девчонки хотят – они Марине и Ане говорили.
– Передавай девчонкам привет.
Я зашвырнула пакеты в салон и рванула с места, едва не опрокинув стайку старушек, ведших под уздцы клетчатые сумки-тележки.
– Извините, бабушки! Я не хотела! – прокричала я им в открытое окно.
Волкова позвонила, когда я парковалась возле подъезда. Сама позвонила. Неслыханно! Я даже не поняла, успела ли ей Вера что-нибудь сообщить.
– Алена, это Анна Андреевна, как ваши дела?
– Спасибо, хорошо.
Говорила она так, как будто ничего не произошло, как будто я только что получила редакционное задание, а она звонит, чтобы уточнить детали. Я отвечала ей в той же манере. Детали меня, правда, интересовали.
– Хорошо отдохнули?
Ага, эта игра называется – отпуск.
– Неплохо.
– Алена, считаю, что вы находились в отпуске, из которого вам пора вернуться. Я не хочу вас терять. Потому что вы умеете работать.
Это была значительная уступка. Я это оценила.
– Спасибо, приятно слышать.
– Это не комплимент. Я считаю, что вы нужны журналу и журнал нужен вам. Завтра я жду вас в офисе, как обычно. К одиннадцати будете?
Это была грандиозная уступка. По версии Затуловской, рабочий день начинался в 9.30.
– Буду. И я бы хотела обсудить некоторые детали.
– Детали? Вы имеете в виду условия? Хорошо, Алена. До встречи.
Ура! Я сделала это! Первый раз сказала то, что надо было сказать. Не больше и не меньше. Хотя, может, я все-таки перегнула палку? Не надо было про условия. По телефону не стоило. Такие вещи обсуждаются при личной встрече. Так, хватит рефлексии, интеллигентских густых соплей! Я все сделала правильно!
Первой в редакции меня встретила Островская.
– Аленыч! – она бросилась мне на шею. – Как хорошо, что ты вернулась! Мы за тебя все тут боролись. Затуловская, конечно, сопротивлялась, но я и Аня, мы ее сломили.
Я отодвинула ее от себя.
– Смотрю на тебя и понимаю, как я соскучилась! – Островская лезла обниматься. – Ты прости, если я виновата. Но честно, Аленыч, я не хотела, чтобы так вышло.
Молодец, надо отдать Островской должное. Она играла неплохо, почти не пережимая. С пафосом, но талантливо.
– Я тоже рада, Лиич! – я погладила ее по плечу. – И даже не извиняйся. Мы уже как родные с тобой. Веришь, я, пока сидела дома, ни о ком плохо не думала. Только переживала, что вы все сейчас делаете журнал, а я сижу одна. Скучала очень. По работе и по редакции, даже по комнате этой без окон скучала.
Интересно, как это смотрелось со стороны – как монолог из производственной пьесы про принципиального директора, которого сняли с работы по наущению недоумков-карьеристов (в смысле, рейдеров-захватчиков), а потом восстановили решением областного обкома (то есть регионального отделения партии «Единая Россия»)? И вот он возвращается, с партбилетом в руке и пламенем в глазах, и все думы его – о родине, об общем деле.
Смыслом этих ритуальных танцев было то, что Лия демонстрировала свою готовность лечь под меня, а я заверяла ее, что нисколько не сомневаюсь в ее преданности. Общему делу, ха!