– Аня, подождите!

Волкова затормозила.

– Что у вас, Алена?

– Это не Лия. Это я. Лия не успевала. Она очень загружена. Попросила меня доделать. Подредактировать. Это я вписала про политику. По старой памяти. Я еще не совсем поняла, как в формате работать.

– То есть это вы писали, да? Лия, вы Алене поручили это сделать?

Повисла пауза.

– Ну, не совсем. Но…

Это был явно неудачный для Островской день. Краснова в углу торжествовала.

Кажется, мое вмешательство только ухудшило ситуацию. Зачем я влезла?

– А у вас интересно получилось. Политика и гламур – это свежее. Вы молодец, Алена! Чувствуется, есть потенциал, есть идеи. Лия, поставьте текст как есть, без изменений.

Волкова ушла.

Я стояла красная. Было, конечно, приятно, что я справилась. Но и страшно неловко, что я случайно сбросила с поезда Островскую с ее чемоданом.

Краснова подмигнула мне.

– Лия, извини, что так вышло. Мне не надо было, конечно, влезать. Прости, а? – сказала я и сделала движение навстречу.

Мы стояли близко и могли почти шептать – никто бы не услышал, о чем.

– Ты хочешь здесь работать, да? – Она шипела, даже плевалась, и капелька ее яда попала мне на верхнюю губу.

– Хочу, хочу. Ну, не сердись. Я сама себя ругаю. Давай я как-нибудь реабилитируюсь, что-нибудь сделаю тебе хорошее.

Я улыбнулась.

– А ты разве что-нибудь умеешь?

Лия не собиралась меня прощать. Повернулась и ушла. И унесла с собой чемодан, набитый обидами. А у меня не осталось даже маленькой радости от хорошо сделанного текста.

Вряд ли в этом журнале у меня что-нибудь получится. Я не понимаю здешних правил игры, делаю неловкие движения, не могу вписаться в рамки.

Глянцевый мир, в который я сбежала, очень отличался от газетного, черно-белого, в котором ориентироваться намного проще. Газета была устроена понятно и прозрачно. Умные отличались от дураков сразу. Дураки вообще у нас не задерживались. Вчерашние статьи разбирали на сегодняшней летучке. Любой из нас мог высказать свое мнение. За хороший материал мы получали премии, а если пропускали важные новости – нас штрафовали. Мы матерились, но не грубо и не зло. Мы соревновались в остроумии, высмеивая банкиров и олигархов, сплетничали о политиках и министрах – узнавали новости из первых рук и немедленно тащили их в редакцию для перетирания в острых зубах родного коллектива. Вот именно, родного. Несмотря на конкуренцию и соперничество, мы составляли одну семью.

В журнале этого ощущения не было. Здесь было много красок, полутонов, нюансов и оттенков, в которых нужно хорошо разбираться, чтобы не влезть ненароком туда, куда тебя не просили. Кстати, девушки здесь подчеркнуто воспитанны – ни одного непечатного слова, только комплименты в лицо или сплетни за глаза. Розовый Барби-мир. Вспышка ярости Островской была чем-то новеньким.

Редакция стремительно пустела. Девицы сбивались в стайки, вспархивали с мест и исчезали. Нарядные и яркие, как птички колибри. Я чувствовала себя черной вороной в своем черном свитере. Но я и не собиралась никуда улетать.

В таком настроении идти на презентацию глупо. Для гламурных мероприятий требуется особая дерзость – как перед штурмом вражьей крепости. Залог успеха – наличие непробиваемого скафандра, в который нужно упрятать свои комплексы, сомнения и нервические дребезжания. Светские мероприятия в нашем городе – это как танковое сражение под Прохоровкой. Такая же беспощадная и принципиальная битва, как за исход войны – за фото в журнальных светских хрониках.

«Сражение под Прохоровкой» – хороший был бы заголовок для бульварной газеты. За руку и сердце олигарха Михаила Прохорова бились все гламурные девушки города Москвы. Оказаться под Прохоровым всерьез и надолго – мечта, оцениваемая в $15 млрд.

Это я знала еще по газете – как котируются среди девушек дорогие товарищи из списка Forbes. Канторович мой обретался там на каком-то скромном 82-м месте, тогда как Прохоров регулярно занимал первые строчки хит-парада. Полозов иногда приносил на хвосте из очередной рублевской баньки будоражащие подробности о гусарских буднях олигархов, женатых и не очень. Мишка гоготал, рассказывая на весь отдел новую скотскую историю о богатых и ебл…вых.

Я ужасалась.

– Ты что, Борисова, моралистка? Да не ссы! Нормальные парни, развлекаются как могут.

– Да, нормальные… А с женщинами как себя ведут?!

– А что им, Борисова, книжки вам под одеялом читать? Кто виноват, что все бабы баблу сами дают.

– Не надо про всех!

Я пыталась возвратить Полозова к жизни после очередной дозы цинизма, впрыснутого подкожно и перорально.

– Вот я как-нибудь тебя к Прохорову пошлю – посмотрим, на какой минуте ты дашь. Хотя журналисток он не любит. Да ты и старовата для него.

– Какая же ты скотина!

Я обиделась и ушла. Полозов ползал потом целый день на коленях, извинялся, гад.