Еще ничего не началось, а я не знаю, как дождаться финала. Финал наступил быстрее, чем я предполагала.

В двух шагах от меня стояли Лия Островская и Настя Ведерникова.

Зажигалка обожгла палец. Что делать? Подойти к ним и сказать Лие, что ее просят срочно на вход? Уйти немедленно, чтобы успеть донести до дома ужасное, режущее чувство? Это как ожог – внутри уже все обуглено, но снаружи еще ничего не видно. Я знаю, что будет со мной дома. И это буду знать только я.

«А как же быть с Кончаловским?» – пронеслась в голове мысль. Но это не добросовестность моя говорила, а гадкое, унизительное желание получше рассмотреть Настю. Я ведь ее никогда не видела близко – в прошлый раз я смотрела только на Канторовича. И на его руку на ее талии.

А ничего с Кончаловским! Завтра на работе совру что-нибудь. Увольнение лучше публичной истерики. Я трезво оценивала свои силы. Надо уйти.

Боже, Островская повернулась ко мне!

– А я тебя ищу! Ты диктофон взяла?

Теперь мы стояли втроем.

Я молчала. Рассматривала Настю. Худая. На высоченных каблуках. Светлые волосы, длинные. Шелковая блузка с широким поясом. Джинсы, другие, не те, что на фотографии. На шее цепочка с бриллиантовой – наверняка – слезинкой. Очень красивая. Потрясающая.

Настя улыбалась мне. Но как-то странно. Как будто смотрела через стекло.

– Я спрашиваю, Алена, диктофон взяла?

– Да, взяла, взяла, – я говорила что-то не то. Надо по-другому, надо собраться.

– Почему опаздываешь? Редакционные мероприятия – это работа. Извини, дорогая, – новый сотрудник, боевое крещение.

Последняя фраза была адресована Насте.

Настя улыбалась. Я поняла, в чем странность – она в принципе меня не видит. Островская нас не познакомила, не сочла нужным. Для Насти это сигнал – я проходной персонаж, присутствие которого не требует никакой реакции. Спрашивается, почему я не представилась сама? Почему я так легко согласилась на роль статистки? Надо было бежать, сразу!

– Алена, задание тебе! Проводи Настю и проследи, чтобы посадили в первый ряд.

Я опомнилась.

– Лия, я рекламодателей встречаю. Ты тогда сама… – пробормотала я. Но Островская даже ухом не повела:

– Настенька, тебя проводят. Не прощаемся, дорогая, я тебя там найду, – Лия была нежна.

Мы пошли. Я впереди, Настя следом.

– Девушка, подождите! Вас, кажется, Алена зовут?

– Да. Очень приятно. – Зачем я это говорю? Кому приятно? Мне?!

– Алена, подержи сумку, мне надо пояс поправить, тут такой сложный бант… Встань сюда, закрой меня от камеры. И делай вид, что мы с тобой разговариваем.

И я взяла ее сумку. Маленькую, похожую на лошадиное седло. С надписью Dior. Что со мной происходит? Настя поправила блузку. Взялась за свое седло. Скомандовала:

– Пошли!

Я пошла вперед – извозчичья лошадь, которой все равно, куда идти. Мы пробрались к дверям, Лена уже оставила свой пост, все наши были внутри.

В огромном ангаре с устрашающими бетонными стенами, хранившими, наверное, еще следы первых пятилеток, был выстроен подиум. Индастриал-look – это теперь модно. Сочетание гламурной роскоши с обшарпанной эстетикой героического советского прошлого.

На стенах – постеры. Обложка журнала со слоганом «Читайте Gloss! Культ 100% роскоши» и рекламный плакат, сделанный для фильма «Марк Шиffер. 100% shit».

Я сдала Настю на руки Вере. Сразу стало легче.

Народу было полно. В первых рядах сидели звезды. Конеген, Троицкий, муззвезда Саша Калиновская через два стула от них и артисты, снимающиеся в фильме, – Ирина Розанова, Алексей Серебряков, Андрей Носков.

– Это не настоящий модный показ, – Краснова цапнула меня за руку. – В реале на топовых местах сидели бы совсем другие люди.

– Да, а кто? – спросила я машинально. Мой ожог от встречи с Настей болел уже нестерпимо.

– Оля Слуцкер, Света Бондарчук, Рената. А с другой стороны Наташа Королева, Винокур и Галкин с Киркоровым. Ну и Долецкая, Шахри и Хромченко.

Ну да, главные редакторы журналов.

– И Ирка наша, – сказала я, мечтая отделаться от Красновой, чтобы незаметно слинять.

– Щас! Ирка наша сидит во втором ряду. Дышит в спину «Вогу».

Да, Полозова однажды об этом говорила. Журналисты слонялись вдоль рядов в поисках места – но наши девочки отгоняли их от приоритетных кресел. Я видела, как Вера изгнала из партера двух дам неопределенного возраста, и усадила Ведерникову рядом с Троицким. Логично, для картинки нужна концентрация узнаваемых лиц в первых рядах.

Я увидела Кончаловского. Придется подойти. А о чем спрашивать? Я ведь даже не подготовилась – времени не было. Мне стало страшновато.

Я умею разговаривать о деньгах, но не об искусстве. К тому же, стоит сморозить какую-нибудь глупость, и обратного пути не будет – сразу запишут в разряд поверхностных журналистов, которые ни о чем не имеют представления.

Кончаловский тем временем организовывал пространство. «Камера будет идти отсюда, значит, подходишь с той стороны». Это актеру. «Пересадите вот этих из массовки к Ире в центр». Это ассистентам, которые немедленно ринулись к двум фрикам, изображавшим гламурных тусовщиков, и переместили их поближе к Ирине Розановой. Как я поняла, в фильме она играет главного редактора. «Скажешь мне потом, что ты думаешь про глянец!» Это Свете Конеген.