«Я внезапно ощутила, как все мое существо запылало, будто ворох зажженной соломы, – вспоминала она позже. – Всю дорогу я не сводила с него взгляда в состоянии, близком к исступлению. Когда мы вошли в подъезд, он взял меня за руку итихонько увлек за ширмы в бальном зале. Неистовая неприязнь породила такую же неистовую любовь».

Но Айседора не была способна на длительную связь с мужчиной. Через несколько месяцев она рассталась с пианистом и начала роман с известным итальянским поэтом Габриеле д’Аннунцио, одновременно встречаясь с другим поэтом, Анри Батайлем. Периодически возобновлялись отношения и с богачом-коллекционером Пимом. Возможно, именно он стал отцом третьего ребенка Айседоры, а быть может, малыш появился на свет в результате быстротечного курортного романа танцовщицы с молодым итальянским скульптором. Дункан предпочитала не распространяться на этот счет, тем более что малыш умер вскоре после рождения. Погибли в автокатастрофе и двое старших детей Айседоры. Наверное, поэтому безутешная мать обратила всю свою нерастраченную нежность и любовь на Сергея Есенина, который был младше ее на 18 лет.

Знаменитая американская танцовщица и не менее известный русский поэт встретились в мастерской одного из московских художников в конце 1921 года. Дункан, приглашенная наркомом просвещения Луначарским, тогда гастролировала по России. Величественная, облаченная в красный хитон и меховое манто, женщина с волосами цвета светлой бронзы и гордой осанкой произвела на Есенина сильное впечатление. Он долго не решался заговорить с ней, стесняясь того, что не знает никаких других языков, кроме русского. И Айседора, владевшая, помимо английского, еще и немецким, и французским, но только не русским, первой начала завоевывать понравившегося ей симпатичного молодого человека.

Стоит отметить, что услугами переводчика танцовщица и поэт пользовались только в начале знакомства, в дальнейшем им было достаточно лишь взглядов и жестов, чтобы понять друг друга. Это бессловесное общение очень удивляло их общих знакомых и друзей. А Сергей и Айседора были по-настоящему влюблены друг в друга. Правда, танцовщицу несколько смущала большая разница в возрасте, чего, кажется, не замечал поэт. Вскоре после знакомства Есенин сделал Дункан предложение, и она дала свое согласие. Но прежде чем пойти с любимым в загс, Айседора попросила его исправить дату ее рождения в паспорте. В результате красивая, стройная танцовщица в один момент помолодела на 7 лет.

Женились любовники дважды: первый раз в России, второй за границей, куда молодожены уехали после завершения российских гастролей танцовщицы. Опасаясь дурного влияния посторонних людей, Айседора ни на шаг не отпускала от себя супруга. Но однажды в Берлине ему все-таки удалось скрыться от бдительного ока жены и загулять с приятелем в одном из частных пансионов. Четыре дня разгневанная Айседора искала благоверного, и ее поиски увенчались успехом. Она устроила в пансионе настоящий погром, после чего привезла поэта домой, причем в одной лишь пижаме. Позже, когда супруги возвратились в Москву, Есенин неоднократно предпринимал попытки ускользнуть от своего цербера. И все же поэт и танцовщица любили друг друга, любили страстно, вызывая зависть клеветников и недоброжелателей. Но сколько странностей было в их чувствах! Например, Есенин в откровенных разговорах с близкими друзьями зло сетовал: «Пристала. Липнет, как патока!», а затем мягче добавлял: «А знаешь, она баба добрая. Чудная только какая-то. Не пойму ее».

Айседора щедро одаривала супруга. Однажды, узнав, что Есенин давно мечтал о золотых часах, она преподнесла ему этот дорогой подарок. Сергей радовался, как дитя, а в разгар одной из ссор с силой ударил подарок об пол и спокойно наблюдал, как жена поднимает выпавшую из крышки часов фотокарточку. Любивший шумные застолья поэт нередко заставлял Айседору пить вместе с ним водку. Если же она сопротивлялась, он нецензурно бранился и даже пускал в ход кулаки. Очевидцы рассказывали о скандале, устроенном Есениным в парижском отеле, где Айседора давала концерт для представителей высшего общества. Напившись до потери сознания, Сергей так разбушевался, что супруге даже пришлось вызвать полицию. В результате этого инцидента поэт три дня провел в доме для умалишенных, а возвратившись оттуда, по-другому взглянул на жену. Она уже не казалась ему красавицей: отяжелевшая, с красным, покрытым сетью тонких морщинок лицом и угасшим взором, это была не его Айседора. И даже ее выступления не оказывали на некогда влюбленного поэта возбуждающего действия.

Айседора все чаще болела. По рекомендации врачей она уехала на курорт в Кисловодск, а Сергей остался за границей. Поэт наслаждался своей свободой, с ироничной улыбкой принимал упреки приятелей в женитьбе по расчету и с горечью писал друзьям: «Изидора – прекраснейшая женщина, но врет не хуже Ваньки. Все ее банки и замки, о которых она нам пела в России, – вздор. Сидим без копеечки…»

В 1924 году они расстались: Сергей возвратился в Россию, а Айседора – в Париж. До последних дней жизни Дункан хранила в своем сердце трепетное отношение к бывшему мужу, заменившему ей сына, и горько оплакивала его смерть. В интервью одной из парижских газет, данном после мнимого самоубийства поэта, она отмечала: «Между мной и Есениным никогда не было ссор. Я оплакиваю его смерть с болью и отчаянием».

Дункан пережила Есенина всего лишь на два года. Осенью 1927 года она погибла в результате несчастного случая: конец длинного пурпурного шарфа с лазоревыми цветами и золотой птицей, которым была обмотана шея танцовщицы, попал в колесо, намотался на него и задушил женщину. Ее тело было выброшено из мчащегося автомобиля, который несколько километров волочил его по шоссе…

А может быть, это был вовсе не несчастный случай? Возможно, так Айседора хотела свести счеты с жизнью и поскорее встретиться на небесах с последней большой любовью в своей жизни – Сергеем Есениным.

Реальная жизнь Валентины Серовой сильно отличалась от судеб ее экранных героинь. Знаменитое стихотворение Симонова «Жди меня» было написано для нее, а она не умела ждать. Для миллионов других женщин последняя строка «Просто ты умела ждать, как никто другой» стала не вызывающим сомнения жизненным утверждением. А для Симонова это было убеждением самого себя прежде всего в том, во что он хотел верить и верил с присущим ему упрямством. Он верил в любовь Валентины… В ее верность… И в то, что она умеет ждать…