Довильская лихорадка усиливалась вместе с жарой. К концу июля приезжающие заполнили последние оставшиеся комнаты отеля и все виллы. Казалось, деньги текут отовсюду. Но это совсем не опьяняло Лиану, напротив, беспокоило ее до такой степени, что она на время забыла о своей ревности. Великолепие праздника на небольшом отрезке побережья — что за этим стоит на самом деле? Конечно, она участвовала в нем впервые и, возможно, волнение ее напрасно. Но все-таки: слишком большие деньги, слишком напоказ, слишком все просто! Она в конце концов решила поговорить с д’Эспрэ.

Это произошло вечером после скачек, и она долго вспоминала потом об этом разговоре. В какой-то момент, непонятно почему, в их жизни наступило затишье. Д’Эспрэ, по-видимому, почувствовал усталость и пригласил ее устроиться на террасе «Нормандии», расположившись лицом к морю. Было очень жарко. Вечерело, море медленно теряло свои краски. Файя изобразила мигрень в поспешном намерении восстановить свою красоту перед ужином — вот уже несколько дней она слишком торопилась вернуться в свою комнату. Но этим вечером Лиана не думала о своей подруге. Странное спокойствие, опустившееся на море, завладело и ею. Если не считать доносящихся издалека звуков банджо — чернокожий играл обычно на углу у казино, — пляж был погружен в молчание.

Д’Эспрэ закрыл глаза, откинувшись на спинку стула.

— Все эти дни, один за другим… — услышала она собственный шепот. Ей хотелось остановиться, но не удалось. — Эти дни, один за другим, без конца обеды, Эдмон, эти балы, постоянный праздник… Нет времени вздохнуть.

Д’Эспрэ приоткрыл веки:

— Вы жалуетесь, моя дорогая Лиана? Вы же первая будете потом об этом сожалеть. Такая жизнь, столько приятного! Изысканные, элегантные, благородные господа, балы… Великолепный праздник. Вы сами в нем участвуете, Лианон, и весьма успешно.

— Я не жалуюсь… Но…

Д’Эспрэ раздраженно посмотрел на нее, выпрямившись на стуле:

— Так в чем дело? Ну же! Выпейте коктейль! Это вас взбодрит.

Лиане нравились коктейли — одно из последних новшеств, — но она отодвинула бокал:

— Послушайте, Эдмон. Все эти деньги, выброшенные на ветер! Это безумство! На скачках женщины позволяют топтать шелковые шарфики, портят платья из-за пустяков, покупают эгретки и ломают перья во время танго четверть часа спустя… И все эти слуги рядом, в ожидании, с протянутой рукой. Рабы. Мы не отдаем себе отчет — двадцать пять франков за яйцо всмятку!

— Лиана! Вы путаете все карты! Я ни в чем не нуждаюсь, знайте об этом. Наконец, моя очень дорогая, моя очень нежная подруга, зачем вы беспокоитесь об этих мелочах? Вы походите на мещаночку!

Лиана отпила из бокала. Граф, без сомнения, был прав. Так думают мещане. Файя наверняка не обращала на это внимания.

Лиана не сдержала вздоха и посмотрела на море. Солнце почти зашло. Волны окрасились в фиолетовый цвет. Еще пять минут, может быть, меньше, и д’Эспрэ допьет коктейль. Снова нужно будет подняться к себе, переодеться в другое платье — муслиновое или крепоновое, — надеть оранжевый, или сафрановый тюрбан, приколоть плюмаж на прическу, натянуть на подвязку черный ажурный шелковый чулок, утопить щеки в розовой массе; потом придет черед рисовой пудры, карандаша для глаз, кипарисовых духов. Все так же, как и в другие вечера.

Лиане захотелось свежего воздуха, простой одежды, более легкой, более мягкой даже, чем платья Пуаре, захотелось обнажить кожу навстречу дождю и солнцу. Вызвано ли было это желание усиливающимся ветром или видом паруса на горизонте? Нет, просто, не осознавая этого, она мечтала совсем о другом Довиле, а он предстал в виде миниатюрного Парижа на побережье, только лишь без Эйфелевой башни и трамваев, вот и все. Другие платья, более легкие, более обнажающие, несколько новых развлечений, но те же люди, столь же богатые… те же кокотки. Она в их числе. И Файя. И граф. Можно задохнуться!

Она не осмелилась больше ничего сказать. Д’Эспрэ осушил бокал и, как и всегда, когда спешил, пригладил волосы, усы, поправил манжеты. Он уже не выглядел усталым, всегда резвый граф, всюду первый — в парах котильона, в маскарадах, в ставках на зеленом сукне.

— Я не понимаю, вас, Лиана, — заявил он высокомерно. — Вы живете в одном из самых роскошных отелей в мире, вы встречаете здесь всех знаменитостей: Шаляпина, Сантос-Дюмона, Карпантье [39]! Мистингетт и Сорель завидуют вам, а вы недовольны, вы привередничаете. Чего вам еще надо? Ну же! В этом году вы одна из королев Довиля. Выкиньте из головы глупые мысли, дорогая, прошу вас.

Он встал и протянул ей руку. Она продолжала с упрямым видом созерцать море.

— Но оно не может вечно длиться, это веселье.

— Что-что?

Видимо, она сказала что-то ужасное. Д’Эспрэ сдернул ее со стула и потащил к отелю.

— Бедняжка! Тот мир, что нас ожидает, он тут. Все, кто сейчас диктуют нам образ жизни и будут его диктовать, собираются летом в Довиле. Мы всегда будем в моде. Мы создаем эту моду, мы впереди нее. Остальные следуют за нами.

Он говорил «мы». Лиана уловила «я» и не знала, плакать или смеяться от его бахвальства. Перед изумленным швейцаром она схватилась за петлицу графа.