Ильре не составило труда подобраться ближе. Ее словно вели за руку, чтобы показать что-то важное. И она не сопротивлялась. Хотя больше всего на свете ей хотелось закричать: «Я передумала! Я не хочу смотреть!» – и немедленно оказаться дома.

Она остановилась во втором ряду. Побоялась показаться на глаза солдатам оцепления. А ну как кто-нибудь узнает?

Даль висел, низко опустив голову, лица не разглядеть. Почему-то первым делом она увидела руки – кисти в крови, вырванные ногти. Синяки, ожоги и следы ударов – по всему телу. Из одежды – только нижние штаны, заляпанные грязью. И еще одна вещь бросилась в глаза: на шее его болтался на шнурке мешочек из серой холстины. На первый взгляд ничего особенного, но стоило Ильре присмотреться, как она почувствовала неощутимый могильный ветер, идущий от него.

Вышел палач с небольшим ведерком в руках. Плеснул воды в лицо жертве.

Тот очнулся. Ильра видела – он шевельнулся, тверже вставая на ноги. Поднял взгляд. Если бы она не знала точно, что это Дальгерт, никогда не узнала бы его под этой черной чудовищной маской из засохшей крови, синяков и ссадин. Он глядел на толпу и словно ее не видел…

Тот незримый, кто привел ее сюда за руку, заставил ее отвести зачарованный взор от Дальгерта и перевести его на тех, кто пришел сюда посмотреть на пытки. И тут же увидела.

Лек тоже был тут.

Стоял у стены, за оцеплением, там, куда не сунулся ни один горожанин. Руки скрещены на груди, взгляд прикован к пленнику. Губы чуть приоткрыты, на щеках – румянец. Она стала потихоньку перемещаться в ту сторону. Ее охотно пропускали – ну как же! Освободилось место в первых рядах.

Выбралась из толпы, обогнула ряд оцепления. Да, с этой стороны тоже все прекрасно видно…

Увидела, как из толпы в жертву полетел камень. Метатель промахнулся, но толпа одобрительно загудела. Так, что солдатам Схарма пришлось даже приподнять оружие – для острастки.

Больше никто кидать камни не рискнул.

Ильра подобралась ближе и тихонько окликнула:

– Лек!

Он тут же оторвался от созерцания. Взгляд заметался по толпе.

– Лек! Это я! Я тут.

Увидел.

Подошел, взял за руки, заглянул в лицо:

– Ты вернулась! Я знал, знал, что ты ко мне вернешься!.. Мне столько нужно тебе сказать! Идем!

Он чуть не силой потащил ее к калитке, ведущей в здание.

«Что же я делаю!» – подумала Ильра, но отступать было поздно.

Наконец они оказались на галерее над воротами в Малый двор.

– Ильра! Я так рад…

– Лек… я пришла, чтобы просить тебя. Я никогда ничего у тебя не просила.

– Для тебя – все, что угодно.

– Пожалуйста… не убивайте его. Не убивайте Дальгерта Эстана.

– Ты его любишь? – с горечью спросил Лек.

– Нет. Я… не знаю, что я чувствую. К тебе… к нему. Я сейчас стараюсь быть честной, извини, если скажу что-то неприятное. Он когда-то оказал мне… услугу, которую трудно переоценить. Я не хочу оставаться должницей, понимаешь?

– Понимаю… – медленно сказал Лек.

– Ты мне поможешь?

– С одним условием. Ты останешься здесь, со мной.

– Лек, ты же понимаешь, что если даже я останусь… я не смогу любить тебя. Да и ты сам. Неужели ты хочешь, чтобы забылось все то хорошее, что у нас было в детстве и в юности? Ты же тогда был благородным человеком, тебе хотелось сделать мир лучше, неужели ты и это забыл?

Она говорила горячим быстрым шепотом, не отрывая взгляда от лица Лека. И он, в конце концов, не выдержал, отвел глаза.

– Я не прошу ничего такого, – мягко, словно уговаривая, сказал он. – Но Ильра. Мне без тебя плохо, я даже работать не могу, думаю только о тебе. Останься. Останься со мной, как друг, как помощница. Как… сестра. Никто не заходил в твою комнату, там все по-прежнему. Ильра…

Он несмело взял ее за руку. Она едва сдержалась, чтобы не выдернуть из его холодных влажных пальцев свои.

– Хорошо, – сказала она. – Я останусь. Но мне нужно предупредить отца. Он чуть с ума не сошел, когда думал, что я умерла. А ты… выполнишь мою просьбу.

– Решено. К отцу пойдешь сейчас?

Она кивнула.

– Он сейчас на строительстве. Но я не хочу с ним встречаться. Ты же знаешь Добряка Виля. Может и запереть, и не выпустить. Я напишу ему записку и оставлю дома.

Она бросила короткий взгляд на площадь: показалось, что от мешочка на шее Дальгерта до нее вновь долетел леденящий душу ветер.

Оказалось, палач вновь окатил его водой. Хотя Даль вроде бы был в полном сознании.

– В воде соль, – пояснил Лек. – Это больно, когда соль попадает в открытые раны. Пойдем, я провожу тебя, чтобы стражу не волновать. Возвращайся. Буду ждать тебя вечером у больших ворот.