— Ты возвращаешь меня к жизни, Дуэйн, — благодарно сказала Оливия. — Твои слова как глоток свежего воздуха. Приятно знать, что не все люди такие подлецы, как мои мачеха и бывший муж.

— Когда ты окончательно поверишь в это, я буду считать себя по-настоящему счастливым человеком, — серьезно произнес Дуэйн. — А сейчас выпей немного вина и поешь. А то сил не будет, — многозначительно подмигнув, добавил он.

— Сил не будет? Для чего? — непонимающе спросила она, но тут же, прочла ответ в его смеющихся зеленых глазах, покраснела и вздрогнула от возбуждения.

— Догадалась?

— Дуэйн. — Она положила вилку и легко коснулась пальцами его руки. Аппетит пропал окончательно. А с ним и смущение, и ложный стыд. — Давай уедем отсюда. Сейчас.

Он пристально посмотрел ей в глаза, проверяя, правильно ли понял. Кивнул, достал бумажник, положил на стол две купюры, встал и протянул ей руку.

— Идем.

Они торопливо покинули людное кафе и, как только оказались в спасительной темноте ночи, сразу обнялись, изо всех сил прижавшись, друг к другу. Губы их слились в жадном жарком поцелуе.

— До дома ехать не меньше сорока минут, — пробормотал он ей в губы. — А у меня в багажнике есть плед. Что скажешь?

— Я хочу тебя, Дуэйн. Сейчас… — задыхаясь, прошептала Оливия.

— Тогда подожди здесь. — И он исчез в темноте.

А она осталась стоять, испытывая неслыханное головокружение — от желания, от счастья, от потрясения. Еще сегодня утром она была так измучена, так одинока, а теперь… теперь знает, что этот мужчина — красивый, умный, сильный — любит и желает ее. О, Дуэйн, скорее, скорее же, молила она про себя, иди ко мне, возьми меня, сделай своей!

И он словно услышал этот отчаянный призыв, появился, взял ее за руку и потянул за собой к берегу. Там расстелил плед, повернулся к ней, притянул к себе и начал одной рукой расстегивать ее рубашку, покрывая лихорадочными поцелуями каждый дюйм нежного тела. Оливию трясло от возбуждения, она постанывала и извивалась и тоже целовала, целовала и целовала его.

Они раздели друг друга, кое-как пытаясь сдерживать дрожь и нетерпение, и опустились на расстеленный плед, не размыкая объятий. И слились воедино, отдавшись страсти, и любили друг друга яростно и нежно, исступленно и радостно, буйно и ликующе.

А океан с шумом катил и катил свои волны, заглушая крики и стоны упоенных любовников, как верный помощник, как сообщник…

— Я никогда еще не занималась любовью на пляже, — призналась Оливия, когда они лежали, утомленные и удовлетворенные.

— Я тоже, — отозвался Дуэйн, поглаживая ее бедро. — Ты сводишь меня с ума, Олли. Я ради тебя готов на безумства, как мальчишка, влюбившийся первый раз в жизни.

Она тихо засмеялась — как серебряный колокольчик зазвенел.

— На какие безумства?

— Да на любые! А разве, по-твоему, то, что мы сейчас делаем, — это не безумство? Ты, известная художница, и я, адвокат с именем, занимаемся любовью, чуть ли не у всех на глазах. Это настоящее безрассудство.

— Знаешь, мне кажется, что я впервые в жизни так счастлива. По-настоящему, — тихо сказала она, утыкаясь носом ему в плечо и вздыхая. — Если бы это могло длиться вечно…

— Не вижу никаких препятствий, — немедленно ответил он. — Но, полагаю, не обязательно здесь. Как ты относишься к тому, чтобы продолжить в другом месте, где есть настоящая кровать и ванна?

— Прекрасная мысль.

— Тогда поедем?

— Куда?

— Ко мне домой, естественно. Не можем же мы скомпрометировать тебя, отправившись в твой отель. Есть какие-то возражения?

— Только одно, — улыбаясь, ответила Оливия. — Ты говорил, что ехать долго… Не знаю, сможем ли мы столько вытерпеть.

Этого искушения он вынести не мог — снова прижался к ней и впился в сочные губы. Она застонала, но не от боли, а от наслаждения. И от нарастающего возбуждения. Опустила руку, провела по его плоскому животу вниз и обнаружила, что и он готов ко второму раунду любовной битвы. Задыхаясь и дрожа, Оливия ожидала, когда он снова войдет в нее, заполнив всю целиком.

Но неожиданно Дуэйн отстранился.

— Нет, Олли, нет. Придется потерпеть.

Она едва не разрыдалась от досады.

— И это ты называешь безумством?

— Полно, дорогая, полно, — покрывая поцелуями ее лицо, прошептал он. — Никакое безумство не должно повредить тебе. Поверь, я думаю и беспокоюсь только о тебе.

— Обо мне? — возмущенно выкрикнула Оливия. — Обо мне?!

— Да, милая, о тебе. И о деле, где буду представлять твои интересы. Поверь, если нас кто-то увидит в таком виде, то шумихи точно не избежать. — Она затихла, признав справедливость его заявления. А он продолжил целовать и говорить одновременно: — Я ждал тебя всю свою жизнь, мечтал о тебе, тосковал о тебе. Ты снилась мне одинокими холодными ночами. И я не позволю, чтобы теперь, когда я рядом, кто-то причинил тебе хоть малейшее зло. Ты слышишь меня, Олли? Ты веришь мне?