Уже оторвавшись от импровизированной жилетки, Юлия все еще продолжала всхлипывать:

– Не-ет, он хороший. Сережа замечательный, он бы меня не дал в обиду и обязательно пришел за мной. Просто у него не было другого выхода…

– Верю. Верю! – достучаться до залитого слезами создания было не так просто. – Конечно, не было. И он обязательно за тобой приедет, как только мы сообщим, что ты здесь. Давай успокоимся и подумаем, как это сделать.

Петля из узкого кожаного ремня, продернутого в литую пряжку, все туже сжималась вокруг морщинистой шеи. Лицо старика постепенно приобретало синюшно-багровый оттенок. Связанные веревками руки и ноги судорожно задергались.

– Полегче, Санджар, – бородатый киргиз с отвращением махнул рукой в сторону задыхавшегося хозяина дома. – Пока не торопись, а то он ласты склеит, и мы ничего от него не узнаем!

Стоявший позади привязанного к стулу Семеныча с явным неудовольствием расслабил удавку.

Кровь веселей побежала по сосудам к мозгу, и воздух со свистом ворвался в легкие. Старик закашлял. Натужно и долго, напрягаясь всем телом, вздувая и без того выступившие на лице вены. Мутный полуживой взгляд медленно приобретал осмысленное выражение. Бандит резко дернул за петлю, чуть не свалив Семеныча на пол:

– Ну!

Дед на рывок никак не отреагировал, лишь начал крутить головой, пытаясь ослабить давление ремня. Истязания сделали свое дело – он «потерялся» во времени и пространстве и теперь просто дышал, наслаждаясь воздухом.

Ждать, пока он полностью придет в себя, мучителям было некогда: почти не замахиваясь, один из бандитов саданул Семеныча по печени. Кашель прекратился – пожилой человек снова потерял сознание, вызвав бурю негодования у живодеров: вместо экономии времени они сами необдуманно затянули допрос.

– Эй, кто-нибудь! – заорал главарь. – Воды принесите! В рожу ему плесните, чтоб очнулся, зараза!

Долговязый Санджар тупо глядел на босса. Идти на кухню он не мог – караулить несговорчивого хозяина стало бы некому.

Еще один из бандитов тихо стонал на тахте, вцепившись в промокшую кровью штанину, наспех обернутую бинтом из автомобильной аптечки. Из развороченной дробью коленки медленно сочилась багровая жижа. Ему за водой отправляться тоже было не с руки.

Бородач плюнул на ковер, поняв, что его приказ выполнен не будет: остальные «бойцы» его не слышали – были заняты обыском, разбрелись по дому, переворачивая и круша старенькую мебель, расколачивая посуду, раскидывая по полу вещи. Потеряв терпение, человек в плаще жестом указал на пленника:

– Ну, давай, Санджар! Сделай что-нибудь! Мы же не будем здесь до утра сидеть. Расшевели его!

– Эй, ты! Приходи в себя, старый хрен! – хлестанул по щекам Семеныча длиннорукий. – А ну, просыпайся, дед. Слышишь? Где пацан? Где диск?

Хозяин дома, связанный по рукам и ногам, слегка приоткрыл веки и беззвучно зашевелил разбитыми в кровь губами.

– Что? – прямо в ухо ему заорал изувер, обрадованный неожиданной эффективностью своих действий. – Я не слышу!

Поскольку ответа так и не последовало, бородач пальцем ткнул в удавку:

– Отпусти немного! Ты же видишь, эта сука слова сказать не может.

– Ну, ты! – завопил подручный, немного ослабив хватку и обдавая старика брызгами слюны. Схватив связанного мужичка, опять встряхнул его, словно грушу. – Ну! Где мальчишка? Где он, я тебя спрашиваю! По-хорошему говори! Мое терпение на исходе!

Семеныч снова откашлялся. Попытался сфокусировать взгляд на орущем ублюдке. Не вышло. Затекшее, измученное тело не слушалось.

– Не знаю никакого мальчишки, – просипел он, пересилив себя, пуская из разбитых губ тонкую струйку крови. – На днях… какого-то киргизенка видел… через забор хотел перелезть… но куда он дальше убежал – не знаю я… А в доме… я же говорил, один живу.

– Не ври, сволочь! – не выдержал главный из захватчиков. – Один живешь? Я что, слепой, по-твоему? А вот это что за бабские шмотки? Сам наряжаешься, педераст старый?

Все эти выкрики подкреплялись звонкими оплеухами. Одна за другой, они ложились на щеки старика. Голова болталась, как у тряпичной куклы. Семеныч вздрагивал. Но откровенничать с извергами не хотел.