– Ладно, не сыпь соль на рану, мне и самой не по себе.

– А ты не ходи!

– Да неудобно как-то, надо было сразу отказываться! И вообще… Что я его, объем, что ли? Подумаешь, пообедать пригласил! Пойдем работать, мне еще себя в порядок привести надо. И ты зубы не заговаривай, доставай свою косметичку, не жмись!

Местечко, куда ее привез Павел Сергеевич Жук, оказалось и впрямь чудесным. Впрочем, ей и сравнить это «чудесное местечко» было особенно не с чем. Когда в последний раз обедала в ресторане, теперь и не вспомнить уже. Если не считать, конечно, дешевых кафешек-забегаловок, где можно было вполне демократично посидеть, справив чей-нибудь день рождения. А здесь… Здесь все было по-другому. Так сильно по-другому, что все внутри оробело и скукожилось от напряжения.

– Что с вами, Малина? Вам здесь не нравится, да?

Насмешливо спросил или ей показалось? Нет, вроде смотрит вполне благожелательно… Или все-таки насмешничает? Вывел, мол, простолюдинку на люди, как-то она себя поведет?

– Не называйте меня Малиной, пожалуйста. Меня все Линой зовут, я вам уже говорила.

– Хорошо, не буду. Хотя Малина мне больше нравится. У меня к вам встречное предложение – называйте меня просто Павлом. И еще одно предложение – давай на ты перейдем.

– На ты? А… зачем?

– Хм, зачем… Надо так! А ты что, принципиально против? Или опять приступ низкой самооценки напал?

– Если честно, то да. Потому что я не понимаю, зачем вам все это. А когда не понимаешь, становишься беззащитной и туповатой и все время подвоха ждешь. Какая тут может быть самооценка?

– Ну да. Может быть. Согласен. Ты какое вино любишь, белое или красное?

– Не знаю. Красное, наверное.

– И я – красное! Видишь, опять наши вкусы совпали. Здорово, правда?

Тут же будто из-под земли вырос лощеный, будто сошедший с обложки журнала молодец-официант, склонился в вежливом поклоне:

– Вам как всегда, Павел Сергеевич? Божоле?

– Да. Божоле. Моя дама, как выяснилось, тоже предпочитает божоле. Экая удача!

Нет, все-таки насмешничает! Или… Или, наоборот, помогает? Вот сейчас бы стал молодец у нее спрашивать, какое вино дама предпочитает, а она… оп-оп, и не знает! Будет биться с предпочтением как рыба об лед!

– А есть что ты будешь? Уже выбрала?

– Не-а… В меню все названия блюд какие-то… незнакомые. Вообще, я всеядная, поэтому вы закажите мне то же, что и себе.

– А почему ты опять выкаешь? Мы же договорились, что перешли на ты?

– Ой… А я не могу так, сразу…

– Тогда повторяй за мной: Павел, давай выпьем вина!

– Да ну, не надо…

– Что тебе, трудно?

– Ну хорошо. Павел, давай выпьем вина!

– Молодец. А теперь – как хорошо, что ты меня сюда привел, Павел!

– Как хорошо, что ты меня сюда привел, Павел…

– Ты классный мужик, Павел, ты мне очень нравишься!

– Ты классный мужик, Па… Ой, да ну! Не буду я этого повторять!

– Почему?

– Потому! Потому что у вас… То есть у тебя… самооценка слишком высокая!

– Да. Что есть, то есть. Кстати, а что мы будем есть? Может, рыбу? Здесь великолепно семгу на углях готовят!

– Хорошо. Давай семгу…

И опять официант вырос как из-под земли, словно их разговор подслушивал. Приняв заказ, бесшумно удалился, будто его и не было.

– А теперь давай поговорим, наконец, серьезно. Как ты думаешь, зачем я тебя сюда пригласил?

Вот оно! Значит, все-таки вляпалась в неизвестность. И зачем, идиотка, сюда притащилась? Приключения ей захотелось, обедом с олигархом перед внуками похвалиться! Выходит, есть во всей этой истории какая-то подоплека, не зря сердце подсказывало!

– Ну, чего молчишь?

– Откуда я знаю, зачем вам… зачем тебе вздумалось со мной отобедать?

– Зато я знаю. Только давай на берегу договоримся – не сочти меня сумасшедшим после того, что я тебе скажу?

– Хорошо. Я постараюсь.

Рука ее непроизвольно потянулась к бокалу с вином, так вдруг пересохло в горле. Отхватила со страху полный глоток, потом еще один. Но сердце все равно колотилось, вертелось в бешеной пляске, ничуть вином не успокоенное.

– Я хочу сделать тебе предложение, Лина. Выходи за меня замуж!

Третий глоток вина, подоспевший к этому его заявлению, бултыхнулся спазмом и неловко упал в желудок, по пути вытолкнув из горла безобразно неудержимый кашель. Что за дурацкие шутки, в самом деле? Он что, над ней издевается? Так же и умереть можно, вином подавившись! Надо же, еще и с места подскочил, принялся истово меж лопатками дубасить… Придуриваться меньше надо, и вскакивать не придется!

– Ну… Ну и шутки у вас, ей-богу… – сдавленно промычала она, едва откашлявшись. Воздух входил в легкие с некрасивым сипом, и глаза, наверное, потекли от слезливого напряжения.