Кнопка звонка на двери. Защелкали, зазвенели позывные там, внутри дома. Шаги. Шаги… И голос. Его голос. По телефону с кем-то разговаривает…

– …А я тебе говорю – убирай свою дурацкую плотину! Если не уберешь – сам на бульдозере приеду и разнесу все к чертовой матери! Ты меня понял, Лень? Погоди, я дверь открою, звонит кто-то…

Дверь распахнулась, и она отступила на шаг, обхватив себя трусливо руками за плечи. Подняла голову, глянула исподлобья, но сказать ничего не успела, очутившись в кольце его рук. Откуда-то из-за спины, из телефона, зажатого в его крепкой ладони, жалобно доносился отчаянный Ленин говорок, но слов было не разобрать… Да и зачем их разбирать, в конце-то концов? До них ли ей теперь?

– Малина… Малина! Господи, промокла вся! Наконец-то, Малина!

– Павел… Ты знаешь, я же не сказала тебе…

– Молчи, молчи, дурочка… Я знаю. Я тебя люблю, ты меня любишь. Не дрожи так, не надо, чего ты…

Как хорошо в его руках. В горячих, сильных, крепко обнимающих. Отчего теперь и не подрожать, в таких-то руках? С трудом высвободив руку, схватила его ладонь, жадно прижала к щеке, к губам…

– Боже мой… В чем у тебя руки, Павел?

– А… Это грунтовка.

– Какая… грунтовка?

– Да Егор вчера позвонил, сказал, приедет на три дня, просил холст загрунтовать.

– Холст?! А… Откуда он приедет, Павел?

– Из Питера, откуда ж еще…

– Так ты что, его… отпустил?

– Ну да… А что было делать? Сама же сказала – надо с чего-то начинать…