— Я могу понять, что вам наскучили люди. Но Париж, лес, мир!

Дон Элемирио устало отмахнулся.

— Я все это видел. Люди, возвращаясь из путешествий, говорят: «Мы ездили смотреть на Ниагарский водопад». Для туризма нужна наивность, которой у меня нет. Понимаете, эти люди всерьез верят, будто Ниагарский водопад нуждается в том, чтобы они на него смотрели.

— Почему вы не покончите с собой? Если бы я думала, как вы, я бы повесилась.

— Вы ошибаетесь. Моя жизнь не лишена интереса.

— Вам достаточно ваших старых книг, чтобы жить?

— Не одни только книги. Есть Господь Бог, Христос, Святой Дух. Я католик, насколько может быть католиком испанец. Это меня немало занимает.

— Почему же вы не ходите к мессе?

— Месса приходит ко мне. Если хотите, я покажу вам часовню, где каждое утро испанский священник служит для меня одного. Это рядом с кухней.

— Ваша жизнь прельщает меня все меньше.

— И потом, есть женщины.

— Где же вы их прячете? Я ни одной не видела.

— Разве вы чувствуете себя спрятанной?

— Я не женщина вашей жизни.

— Именно так. С сегодняшнего утра.

— Нет. Я как следует прочла контракт на квартиру, прежде чем подписать.

— Это слишком тонко для контракта.

— Говорите за себя. Вы меня абсолютно не привлекаете.

— Вы меня тоже.

— Тогда почему же вы говорите, что я — женщина вашей жизни?

— Это рок. Пятнадцать женщин претендовали сегодня на комнату. Когда я увидел вас, я сразу понял, что именно с вами может свершиться судьба.

— Ничто не свершится без моего согласия.

— В самом деле.

— Значит, ничто не свершится.

— Я понимаю вас. Я вам не нравлюсь, это естественно. Я непривлекателен.

— Вы говорили, что вам наскучили люди. Напрашивается вывод, что наскучили вам мужчины.

— Женщины так же скучны, как мужчины. Но с некоторыми из них возможна любовь, которая не может наскучить. Тут есть какая-то тайна.

Сатурнина нахмурилась:

— Значит, эту квартиру вы сдаете исключительно ради женщин?

— Конечно. Для чего же еще?

— Я думала, ради денег.

— Пятьсот евро в месяц. Вы шутите!

— Для меня это приличная сумма.

— Бедное дитя.

— Я сказала это не для того, чтобы вы меня пожалели. Я что-то не понимаю. Для такого человека, как вы, не должно быть проблемой знакомство с женщинами.

— Вот именно. Я один из самых завидных женихов в мире. Отчасти поэтому я и не выхожу больше из дома. На каждом светском приеме меня осаждают женщины. Патетическое зрелище.

— Ваша скромность трогательна.

— Я скромнее, чем вы думаете. Я знаю, что этих женщин не интересует ни моя внешность, ни мои душевные качества.

— Да, драма богатого человека.

— Не угадали. В плане богатства есть и поинтереснее меня. Моя драма в том, что я самый знатный человек в мире.

— Как вы в этом уверены!

— Специалисты вам подтвердят: никакая аристократия и близко не сравнится с испанской. Она настолько выше, что нам пришлось изобрести новое слово для обозначения нашей знати.

— Гранды.

— Вы и это знаете?

— Можно быть последней бельгийской простолюдинкой и знать такие вещи.

— Замечу в скобках: разве в других странах можно верить гербам и титулам? Там же какие-то аптекарские предписания, в которых указано, что такой-то — граф, а такой-то — маркиз или эрцгерцог…

— Позвольте, но ведь у вас это тоже есть. Бельгия помнит герцога Альбу.

— Да, но у нас эти титулы — все равно что месье или мадам. Важно другое — принадлежать к числу грандов. Говорят же: «испанский гранд». Попробуйте сказать «французский гранд», сами поймете, как это комично.

— А почему вы живете во Франции?

— Нибаль-и-Милькары в изгнании. Один мой предок назвал Франко леваком. Тому это не понравилось. Поди знай почему, но его враги тоже на нас за это в обиде.

— С политической точки зрения современная Франция вам подходит?

— Нет. В идеале меня бы устроила монархия с феодально-вассальным режимом. На Земле такого не существует.

— Вы не думали отправиться на другую планету? — спросила Сатурнина, развеселившись.