— Это изумительно!

— У меня было искушение положить в кипящую карамель несколько листиков золота, дабы придать этому торту испанское достоинство, но я устоял, чтобы доказать вам, что я способен разделить вкусы других людей.

— С чем вас и поздравляю.

— Это основное блюдо.

— Вы правы. Мы не станем ничего больше есть — у нас сегодня только десерт. А шампанское вы предусмотрели?

— Что, простите?

— Такой «Сент-Оноре» надо запивать хорошим шампанским.

— Мне очень неловко. В доме нет шампанского.

— Я добуду, — сказала Сатурнина.

Дон Элемирио не успел ее удержать, молодая женщина стремглав выбежала на улицу. В этот час в VII округе Парижа ей вряд ли удалось бы найти открытый магазин; она зашла в шикарный ресторан, очаровала бармена и купила по бешеной цене бутылку «Лоран-Перье». Со своей добычей она поспешила обратно.

— Ледяное, — сообщила она, вернувшись.

Дон Элемирио достал высокие фужеры из толедского хрусталя.

— Я не знал, что вы любите шампанское, — промямлил он.

— А вы нет?

— Сам не знаю.

— К чему быть богатым, если не пить лучшее шампанское? Вы одержимы золотом, а разве вам не известно, что шампанское — это его жидкий вариант?

Сатурнина откупорила бутылку, наполнила фужеры и протянула один испанцу.

— Посмотрите, — сказала она, глядя сквозь золотистую жидкость. — Что может быть прекраснее этого удовольствия?

— За что мы выпьем?

— За золото, конечно.

— За золото, — повторил дон Элемирио со страстью в голосе.

Первый глоток пронзил их насквозь.

— Вот теперь мы можем достойно отведать вашего «Сент-Оноре».

Он разрезал торт на две половины, и они не осели: ему сопутствовала благодать.

— Изумительно вкусно! — воскликнула Сатурнина. — Не знаю, какой вы аристократ, но как кондитер вы меня убедили. Что с вами? Вы плачете?

— Впервые мне показалось, что я вам нравлюсь. Я очень чувствителен.

— Полноте, не надо преувеличивать. Я оценила ваш торт, только и всего. Утрите слезы, прошу вас.

— Нет. Мне нравится плакать перед прекрасной молодой женщиной, которой я дарю наслаждение.

— С вами невозможно общаться!

— Вот видите, я прав, что избегаю общества.

Сатурнина рассмеялась.

— Как подумаю обо всех этих женщинах, которые мечтают с вами познакомиться! Если бы они знали, что вы рыдаете по любому поводу и что у вас в доме нет шампанского!

— По последнему пункту я исправлюсь. Вы меня обратили. Откуда у вас эта привычка?

— Привычка? Вы шутите. Я не так много шампанского пила в жизни, но с первого же раза поняла, что ничего лучше быть не может. Но вы-то — как это могло пройти мимо вас?

— Думаю, шампанское для меня было испорчено светскими условностями. Я не притрагивался к нему двадцать лет.

Этот срок напомнил его собеседнице другой.

— Для работы в доме вы нанимаете только мужчин. Почему?

— Мне невыносима сама мысль, что унизительную работу может выполнять женщина. Еще в детстве, когда я видел, как женщина моет пол, мне становилось стыдно.

— А когда мужчина моет пол, вас это не смущает?

— Я всегда считал, что мужчины предназначены для черной работы. Если я требовательнее к женщинам, то это потому, что от них большего можно ожидать.

— Ваши речи довольно двусмысленны. Вы ставите женщин выше, чтобы легче позволить себе их наказать.

— С чего вы взяли, что я их наказываю?

— С ваших собственных слов. «Если вы войдете в темную комнату, вам не поздоровится».

— Из этой фразы не следует, что я наказываю кого бы то ни было.

— Мне кажется, вы играете словами.

— Если вы подозреваете меня в злонамеренности, почему же не уходите?

— Потому что здесь я пользуюсь исключительным комфортом. Потому что мне неинтересна ваша темная комната. Потому что с завтрашнего дня вы будете заказывать коллекционное шампанское.

— В общем, вы меня цените.