— И на ком ты собираешься жениться?

— Ты никогда не слышала о ней, — улыбнулся он.

— Хочешь скрыть имя этой счастливицы?

— Мисс Буш.

— Звучит не очень впечатляюще, не правда ли? Кто ее отец?

— Он работает в Сити.

— Богат?

— Очень беден.

Леди Визард внимательно посмотрела на сына, потом со странным выражением лица наклонилась вперед:

— Извини за вопрос, но можно ли назвать ее, как говорила твоя занудная бабушка, благородной дамой?

— Она официантка в баре на Флит-стрит, — вызывающим тоном ответил он.

Тут же последовал очередной вопрос, который она задала уже звенящим от раздражения голосом:

— И когда же accouchement [34] ?

Удар и то ошеломил бы Бэзила меньше. Кровь прилила к щекам, он вскочил. Мать смотрела на него с ледяным презрением, и, пораженный ее проницательностью, он не нашел что ответить.

— Я права, ведь так? Судя по всему, кое-кто оступился и свернул с пути добродетели. Ах, mon cher [35] , я не забыла обо всех приятных словах, что ты мне сказал пять лет назад. А ты? Не помнишь, с каким красноречием ты рассуждал о целомудрии и чести? Ты назвал меня так, как воспитанные сыновья обычно не называют своих матерей. Но, насколько я понимаю, у твоей жены будет не меньше прав, чем у меня, на такой же титул?

— Если похоть у меня в крови, то это только потому, что я имел несчастье родиться твоим сыном! — свирепо закричал он.

— Не могу не восхищаться тобой, когда вспоминаю, с какой елейной праведностью ты изображал честного человека, а сам все время играл в эту маленькую игру. Но franchement [36] твоя игра вызывает у меня отвращение. Мне не нравятся тайные шашни с официантками.

— Осмелюсь сказать, что я ошибся, но собираюсь это исправить.

— Из всех глупцов да упасут меня святые от глупца, который раскаивается. Если не умеешь грешить как джентльмен, лучше тогда будь добродетелен. Джентльмен не женится на официантке из-за того, что он ее соблазнил, если только он не торговец в душе. Да как ты смел приходить ко мне со своими дерзкими проповедями?!

Когда леди Визард вспомнила обо всем, ее глаза засверкали, и она нависла над Бэзилом, словно разгневанная негодующая богиня.

— Что ты знаешь о жизни и страсти, которая кипит у меня в крови? Ты понятия не имеешь, какие демоны разрывают мне грудь. Как можешь ты меня судить? Да и какая мне разница? Я хорошо повеселилась, и я еще не закончила. Во всяком случае, если бы ты не был таким занудой, то увидел бы, что я лучше большинства женщин, ведь я ни разу в жизни не бросила друга и не ударила врага, который уже повержен.

Это она произнесла с неистовой яростью, очень быстро, словно много раз проговаривала эти слова самой себе и теперь наконец ей представилась возможность, которую так долго ждала. Но она быстро вернулась к язвительно-ироничной манере поведения, которая позволяла ей всегда оставаться на высоте.

— А когда я состарюсь, то перейду в католицизм и последние дни проживу в святости.

— Ты еще что-нибудь хочешь мне сказать? — холодно спросил Бэзил.

— Ничего, — ответила она, пожав плечами. — Ты родился для того, чтобы делать глупости. Ты из тех людей, которые приговорены быть посредственными, потому что тебе не хватает духа пуститься во все тяжкие, как настоящему мужчине. Уходи и женись на своей официантке. Могу лишь сказать, что ты вызываешь у меня отвращение.

Ослепнув от ярости и сжав кулаки, Бэзил повернулся к двери, но, прежде чем дошел до нее, дворецкий объявил о прибытии лорда де Капита — и вошел высокий светловолосый молодой человек. Бэзил метнул на него злобный взгляд, поскольку мог представить, какие отношения связывают его мать и богатого пэра. Лорд де Капит проводил его изумленным взглядом.

— Кто этот приветливый человек? — спросил он.

У леди Визард вырвался нервный смешок.

— Просто недалекое создание. Он меня не интересует.

— Он из моих предшественников?

— Нет, конечно, нет, — ответила леди Визард, развеселившись. — Поцелуй же меня, дитя.

Совершенно подавленный, Бэзил отправился пешком назад в Темпл, а когда подошел к двери, ее открыла Дженни. Он тут же вспомнил: она пообещала прийти днем, чтобы узнать последние новости о приготовлении к бракосочетанию, которое должно было состояться в муниципалитете.

— Я встретилась с моим братом Джимми на Стрэнде, Бэзил, — сказала она, — и привела его сюда познакомиться с тобой.

Войдя, он увидел худосочного юнца, который сидел на столе, свесив ноги. У него были рыжеватые волосы и чисто выбритое лицо с заостренным подбородком и блеклыми глазами. Куда менее привлекательный, чем сестра, он говорил с ярко выраженным акцентом кокни, а когда улыбался, обнажались маленькие тусклые зубы, и он обретал омерзительно хитрый вид. Джимми был одет по последней моде, господствовавшей в Сити, — щегольской котелок, клетчатый костюм и ярко-фиолетовая рубашка. В руках он вертел тонкую бамбуковую трость.