— Почему вашего мужа никак не сделают баронетом? — простодушно спросил он.

— Моя свекровь не желает раскошеливаться. Видишь ли, Пола вряд ли можно назвать гением, ему польстила бы приставка к имени, но в последнее время цены выросли, и за титул баронета нужно платить наличными.

У Реджи был зверский аппетит, и он с великой радостью сидел за столом весь этот долгий ужин. Когда принесли десерт, он закурил сигарету и вздохнул с глубочайшим удовлетворением.

— И все же говорят, что удовольствия интеллектуальные превыше удовольствий гастрономических, — вздохнул он.

Он остановил на миссис Кастиллион тяжелый взгляд, и, как у большинства мужчин, его сердце наполнилось любовью, сопровождающей приятный процесс усвоения пищи, и он одарил ее особенно сладострастной улыбкой:

— Послушайте, Грейс, думаете, вы могли бы улизнуть на выходные куда-нибудь?

— О, я не могу так рисковать. Это было бы слишком опасно.

— Только если мы не отправимся в какое-нибудь тихое местечко. Это было бы потрясающе!

Ее сердце забилось быстрее, и под этим прекрасным ленивым взглядом она ощутила приятную слабость. Его ладонь лежала на столе, большая, мягкая и гладкая, и при мысли о том, что он прикоснется к ней, ее охватило возбуждение.

— В следующем месяце Пол собирается поехать с выступлениями на север, — призналась она. — Это наш шанс, правда?

Риск завораживал ее, и симпатия к Реджи резко сменилась неистовой страстью, ради которой она была готова поставить на карту все, что угодно.

— Послушайте, у меня появилась мысль, — прошептала она, и ее глаза сверкнули. — Поедем в Рочестер. Помните, на днях Бэзил Кент рассказывал об этом месте? Я могла бы сказать, что хочу полюбоваться видом, или придумать что-то еще. Полагаю, это жуткая дыра и никто, кроме американцев, туда не ездит.

— Хорошо, — согласился он. — Это будет превосходно.

— А теперь нам пора. Попросите счет.

Миссис Кастиллион ощупала карманы, затем, откинув голову, визгливо рассмеялась.

— В чем дело?

— Я забыла кошелек. И все-таки придется платить вам. Вы не против?

— К счастью, мать дала мне пятерку сегодня утром, — без энтузиазма ответил он, а когда отсчитывал блестящие соверены, мысленно добавил: «Видит Бог, когда-нибудь я ей это припомню».

Прибыв в театр, они увидели, что леди Паперли еще не появилась, а поскольку не знали номера ложи, то были вынуждены ждать у входа. Они простояли там почти полчаса, и миссис Кастиллион все больше распалялась с каждой минутой.

— Это жутко отвратительно и ужасно невежливо с ее стороны! — воскликнула она в десятый раз. — Жаль, что я приехала, и, ради Бога, перестаньте стоять с таким кислым видом. Неужели не можете повеселить меня какой-нибудь историей?

— Я думал, вы в состоянии подождать пару минут и без таких омерзительных приступов ярости.

— Уж я услужу этой женщине так, как она услужила мне. Полагаю, она ужинает сейчас где-нибудь со своим проклятым кавалером. Разве вы не можете заплатить за ложу, чтобы мы вошли?

— С какой стати? Они нас пригласили, и мы должны здесь ждать, пока они не появятся.

— Если бы я вам хоть немного нравилась, вы не отказывались бы выполнять мои просьбы.

— Если ваша просьба покажется мне благоразумной, я ее выполню.

Реджи и сам отличался вспыльчивостью, которую, при попустительстве матери, так и не научился сдерживать. И, увидев, что миссис Кастиллион рвет и мечет от нетерпения, он демонстративно принял спокойный вид, который раздражал еще больше, чем если бы он суетился или кипел от злости. Дама попыталась пробить броню его безразличия острым языком и стала ругать его. Через некоторое время он без особых волнений отплатил ей той же монетой:

— Если вы недовольны мной, я, пожалуй, пойду. Думаете, вы единственная женщина на свете? Меня уже почти тошнит от вашего сварливого характера! Боже правый, если такое приходится терпеть женатому мужчине, то упаси меня Бог от женитьбы!

Они замолчали. Даже под слоем пудры щеки миссис Кастиллион неистово багровели. Но когда наконец появилась леди Паперли в сопровождении крепкого юнца военного вида, миссис Кастиллион, встретив ее улыбкой и теплыми словами, поклялась, что они только приехали. Реджи, не столь привыкший к правилам поведения в приличном обществе, не мог скрыть плохого настроения и пожимал руки с мрачным молчанием.

После спектакля Реджи посадил миссис Кастиллион в экипаж, но не стал пожимать ей руку, и на его красивом лице отражалось недовольство, что сильно обеспокоило ее, ведь то, что сначала казалось ей мимолетным увлечением, непостижимым образом превратилось в отчаянную страсть. В душе она была блудницей и долгие годы порой серьезно, а порой не очень флиртовала то с одним, то с другим мужчиной. Но она главным образом жаждала восхищения и общества человека, готового выводить ее в свет и оплачивать маленькие прихоти. И хотя некоторые воспринимали интрижку серьезно, она всегда сохраняла трезвость ума и бросала поклонников, если они начинали доставлять беспокойство. Но теперь, когда она уезжала одна, ее сердце сжимала тупая голодная боль, она испытывала муки, видя злость в прекрасных глазах Реджи, и с печалью вспоминала поспешный поцелуй, которым он одарил ее позавчера в такси.