— Что ж, лучше бы он не относился ко мне свысока — я не буду с этим мириться. Я джентльмен, ничуть не хуже его, если не лучше.

Тут вошел Бэзил. Он заметил Джеймса, но не заговорил.

— Добрый день, Бэзил.

— Вы снова здесь? — равнодушно отозвался он.

— Похоже на то.

— Боюсь, что да.

— В самом деле? Полагаю, я имею право навестить сестру.

— Наверное, это неизбежно. Только был бы премного признателен, если бы вы приходили, когда я отсутствую.

— Это означает, что вы хотите выставить меня вон, как я понимаю.

— Вы удивительно догадливы, дорогой Джеймс, — произнес Бэзил с холодной улыбкой.

— Послушайте, Бэзил, позвольте дать вам один совет: не задавайтесь, иначе это может вам повредить.

— Я вижу, вы так и не овладели весьма полезным умением дерзить без проявления грубости.

Ничто не распаляло Джеймса больше, чем ирония и нарочитый сарказм, с которым Бэзил неизменно отвечал ему, и теперь, в приступе гнева, забыв о всяком благоразумии, он вскочил:

— А теперь слушайте: с меня хватит! Я больше не собираюсь терпеть ваши издевательства и насмешки. Похоже, вы думаете, что я никто. Мне просто интересно, почему вы ведете себя так, будто я — незнамо кто.

— Потому что я так хочу, — ответил Бэзил, окинув его с ног до головы взглядом, полным ледяного презрения.

Сердце Дженни неистово забилось, когда она поняла, что надвигается серьезная ссора, и она тут же принялась тихо умолять Джеймса держать язык за зубами. Но совладать с ним ей уже не удалось.

— Можете делать все, что вам нравится. Но я прихожу не к вам.

— Я понимаю, что толщина моего кошелька привлекает вас сюда больше всего. Интересно, с какой стати вы решили, что, женившись на вашей сестре, я на веки вечные взял на себя обязательства содержать всю вашу семейку? Не будете ли вы так добры сообщить своим родным, что мне надоело давать вам деньги?

— Интересно, запретите ли вы и им приходить к вам домой в вашем присутствии, — проворчал Джеймс.

Бэзил пожал плечами:

— Можете приходить, когда меня нет, если будете вести себя подобающим образом.

— Я недостаточно хорош для вас, полагаю?

— Да, недостаточно, — решительно ответил Бэзил.

— Осмелюсь сказать, что вы хотели бы вообще отправить меня с глаз долой. Но я собираюсь приглядывать за вами.

— Что вы имеете в виду? — резко спросил Бэзил, и Джеймс понял, что задел его за живое.

Он воспользовался преимуществом:

— Вы думаете, я не знаю, что вы за человек. Да я почти насквозь вас обоих вижу. Держу пари, Дженни приходится кое с чем мириться.

Но Бэзил быстро овладел собой и повернулся к Дженни с улыбкой, полной презрения, которое ранило ее еще глубже, тем более что она его не заслужила.

— Она перечислила вам мои многочисленные недостатки? Должно быть, у вас полно тем для разговора, моя дорогая. — Увидев, что она хочет возразить, он рассмеялся: — О, моя милая девочка, если тебя это веселит, обязательно обсуждай меня с твоими родственниками! Я был бы так скучен, не имей я столько слабостей.

— Подтверди, что я ничего плохого о нем не говорила, Джимми! — воскликнула она.

— Не испытываю большого желания что-то говорить. Я промолчу.

Бэзилу стало скучно, и он не видел необходимости это скрывать. Он сел за стол, чтобы написать письмо, и взял лист почтовой бумаги. Джимми злобно за ним наблюдал, обиженный его колкостями, и недоумевал, каким будет следующий ход. Бэзил равнодушно посмотрел на него:

— Я очень устал, брат Джеймс. На вашем месте я бы уже ушел.

— Не уйду, пока сам не захочу, — весьма агрессивно ответил Буш.

Бэзил поднял глаза, улыбнувшись:

— Разумеется, мы оба христиане, дорогой Джеймс, и мир становится все более цивилизованным. Но последнее слово все равно остается за сильнейшим.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что бережного Бог бережет. Говорят, пословицы — истинное богатство народа.

— Именно так вы и поступили бы: ударили бы парня ниже ростом.

— О, я никогда не ударил бы вас, — горько усмехнулся Бэзил. — Я просто спустил бы вас с лестницы.

— Хотел бы я посмотреть, как вы это сделаете! — воскликнул Джимми, чуть попятившись к двери.