— Знаете, мне кажется, будто любой человек окружен невидимым кольцом, которое отрезает его от всего остального мира. Каждый из нас совершенно одинок, и о каждом шаге дозволено судить лишь тебе самому, и никто здесь не поможет.

— Вы так считаете? — отозвалась она. — Если бы только люди знали об этом, они были бы рады сделать все, что в их силах.

— Вероятно, но они никогда не знают. Затруднения, по поводу которых можно обратиться за советом, так незначительны. Существуют другие проблемы, когда на кону жизнь и смерть, но о них человек и слова сказать не отважится. А ведь это могло бы многое изменить. — Он повернулся и серьезно посмотрел на нее. — Человек мог поступить определенным образом и причинить сильную боль кому-то, кто ему очень дорог, а ведь если были бы известны все факты, этот кто-то мог бы простить и принять его.

Сердце миссис Мюррей забилось быстрее, и ей с трудом удалось сохранить самообладание, когда она заговорила:

— Разве это имеет большое значение? В конце концов, все мы подчиняемся этим правилам. Думаю, сторонний наблюдатель, умеющий заглядывать в человеческие души, был бы потрясен, узнав, сколько мучений люди терпят с улыбкой. Всем нам пришлось бы проявлять невероятную доброту к ближним, если бы мы понимали, насколько они несчастны.

Снова воцарилась тишина, но, как ни странно, стена между ними будто рухнула, и теперь, когда они молчали, больше не ощущалось неловкости. Бэзил поднялся:

— До свидания, миссис Мюррей. Я рад, что вы разрешили мне сегодня прийти.

— А почему я должна была не разрешать?

— Я боялся, ваш дворецкий скажет, что вас нет дома. — Он смотрел на нее, не отводя глаз, словно собирался сказать намного больше, чем произнес.

— Я всегда буду очень рада вас видеть, — тихо проронила она.

— Благодарю. — Теперь он смотрел на нее не с обреченным и горестным выражением, а, скорее, с благодарностью.

В то же мгновение доложили о прибытии миссис Барлоу-Бассетт. Она довольно холодно пожала Бэзилу руку, подумав, что мужчина, который женился на официантке, не подходит в компаньоны ее добродетельному сыну, и твердо решив не поддерживать с ним отношений. Он вышел.

— Вы знаете, на ком женился мистер Кент и почему? — спросила миссис Мюррей.

Ей много раз хотелось задать этот вопрос, но до сих пор гордость не позволяла сделать попытку разобраться в том, что так долго мучило ее.

— Моя дорогая Хильда, неужели вам ничего не известно? Это весьма скандальная история. Должна сказать, я удивилась, когда увидела его здесь, но раз вы ничего не знаете, это все объясняет. Он связался с особой ужасно низкого происхождения.

— Она очень красивая. Я ее видела.

— Вы? — изумилась миссис Бассетт. — Вроде бы у них должен был родиться ребенок, и его заставили жениться.

Миссис Мюррей покраснела до корней волос, и на мгновение ее охватили ненависть и презрение, но, вспомнив печальный взгляд Бэзила, она смягчилась.

— Думаете, он очень несчастен?

— Должно быть. Когда мужчина женится на женщине более низкого происхождения, он всегда несчастен, и, должна сказать, я думаю, он это заслужил. Я рассказала моему мальчику эту историю в назидание. Вот пример того, что случается, когда не соблюдаешь высокие моральные принципы.

Миссис Мюррей рассеянно смотрела на собеседницу, словно думала о чем-то другом.

— Бедняга! Боюсь, вы правы. Он очень несчастен.

Бэзил не мог свыкнуться с мыслью о возвращении к былой жизни в Барнсе, жалкой и ограниченной. И хотя он едва мог себе это позволить в материальном смысле, под предлогом того, что Дженни нужно поправить здоровье, он настоял, чтобы она осталась в Брайтоне на более долгий срок, чем изначально планировалось. Но со временем уже никакие убеждения Бэзила не могли заставить ее продлить пребывание там. Они вернулись в маленький домик в Ривер-Гарденс, и на первый взгляд все пошло так же, как раньше. Однако наблюдались и некоторые отличия. Казалось, они все больше отдалялись друг от друга после недолгой разлуки, мелкие обиды, накапливаясь, разрушали отношения.

Теперь Бэзил рассматривал жену более критично, и некоторые ее грубые привычки, прежде остававшиеся незамеченными, действовали ему на нервы. Он считал, что общение с сестрой на протяжении двух месяцев дурно на нее повлияло. Дженни употребляла выражения, которые он находил вульгарными, и он ничего не мог поделать с тем, что ее манеры за столом оскорбляли его тонкий вкус. Его дико раздражала неопрятность, с которой она вела хозяйство, и небрежность, с которой она одевалась. Все ее покупки отличались вопиющей безвкусицей, а дома она даже не старалась выглядеть аккуратно и почти весь день расхаживала растрепанная, в грязном халате. Но поскольку Бэзил не видел способа изменить Дженни, он решил не обращать на это внимания и жить своей собственной жизнью, позволяя ей жить своей. Когда она совершала поступок, который он не одобрял, он просто пожимал плечами и морщился. Бэзил стал более молчаливым и не пытался обсуждать с ней вопросы, которыми, как он знал, она не интересовалась.