— Можно пару минут с вами поговорить? Я вас не задержу.

— Пожалуйста. А где Бэзил?

Фрэнк предложил Дженни сесть и попытался забрать зонт, в который она крепко вцепилась. Но она отказалась с ним расставаться и опустилась на краешек стула, явно переживая, с неловким видом человека, не привыкшего бывать в гостиных. Фрэнку, пытавшемуся дать ей почувствовать себя как дома, она напоминала экономку, пришедшую устраиваться на работу.

— Вам можно доверять? — резко начала она, сделав над собой усилие. — Я в ужасной беде. Вы хороший человек и никогда не смотрели на меня свысока из-за того, что я была официанткой в баре. Скажите, что я могу вам доверять. Мне не с кем поговорить, а я чувствую себя так, будто сойду с ума, если не поделюсь с кем-то.

— Боже правый! Что случилось?

— Все случилось! Он хочет расстаться со мной! Сегодня он ходил к солиситору. Он собирается выкинуть меня на улицу, как какую-то служанку. И тогда я покончу с собой, говорю вам: я покончу с собой. — Дженни заломила руки, и слезы полились по ее щекам. — Раньше в вашем присутствии мы всегда соблюдали приличия, поскольку Бэзилу было стыдно показывать вам, как он жалеет, что женился на мне.

Фрэнк и так хорошо знал, что некоторое время дела у этой пары шли отнюдь не гладко, но ему не приходило в голову, что они окажутся в такой ситуации. Он не представлял ни что сказать ей, ни как успокоить ее.

— Это чепуха. Наверняка это лишь мелкая мимолетная ссора. В конце концов, они и должны случаться.

— Нет, все не так. Я не возражала бы, если бы думала, что Бэзил любит меня, но он не любит. Он называет это жалким существованием, и он прав. — Она замялась, но лишь на мгновение. — Вы скажете мне правду, если я задам вам один вопрос, клянетесь честью?

— Разумеется.

— Между Бэзилом и миссис Мюррей что-то есть?

— Нет, конечно, нет! — решительно воскликнул он. — Как такая мысль могла прийти вам в голову?!

— Вы не признались бы, даже если бы это было правдой, — растерянно ответила она, и теперь слова, которые давались ей с таким трудом, хлынули потоком. — Вы все против меня, потому что я не леди… О, я так несчастна! Говорю вам: он влюблен в миссис Мюррей. На днях он собирался поужинать у нее, так это надо было видеть! Он переживал, просто усидеть на месте не мог, каждую минуту смотрел на часы. Его глаза просто светились от возбуждения, и я чуть ли не слышала, как бьется его сердце. Он был там два раза на прошлой неделе и два раза — на позапрошлой.

— Откуда вы знаете?

— Я следила за ним. Если уж по его меркам я не дотягиваю до леди, то и не нужно ее изображать. Теперь вы шокированы, я полагаю?

— Не мне вас судить, — тихо ответил Фрэнк.

— Бэзил никогда не любил меня, — продолжала Дженни взволнованно. — Он женился на мне, поскольку считал это своим долгом. А потом, когда умер ребенок, он подумал, что я заманила его в ловушку.

— Он так не говорил.

— Нет! — истерично прокричала она. — Он никогда ничего не говорит, но я прочла это по его глазам. — Она сцепила руки, раскачиваясь из стороны в сторону. — О, вы не знаете, что у нас за жизнь! Целыми днями он не произносит ни слова, лишь отвечает на мои вопросы. А тишина буквально сводит меня с ума. Лучше бы он ругал меня. Лучше бы бил меня, чем просто смотрел и смотрел. Я видела: он держит что-то в себе — и знала — конец близок.

— Мне очень жаль, — беспомощно произнес Фрэнк.

Даже ему самому эти слова показались сухими и неискренними, и Дженни разразилась яростной тирадой:

— О, не надо меня жалеть! Меня и так слишком много жалели, мне это не нужно. Бэзил женился на мне из жалости. О Боже, лучше бы он этого не делал! Я не могу выносить такие мучения.

— Знаете, Дженни, он человек чести и никогда не совершил бы поступка, который неблагороден.

— О, я знаю, что он человек чести! — с горечью воскликнула она. — Лучше бы у него было поменьше этой чести. В семейной жизни не так нужны изящные сантименты. — Она встала и ударила в себя в грудь: — О, почему я не могла полюбить человека своего круга? Я была бы намного счастливее. Раньше я так гордилась, что Бэзил не клерк или какая-нибудь мелкая сошка в Сити. Он прав: мы никогда не будем счастливы. Я не могу изменить себя. Он знал, что я не леди, когда женился на мне. Моему отцу приходилось поднимать пятерых детей на два фунта десять шиллингов в неделю. Вряд ли на это можно отправить дочерей в пансион в Брайтон, а затем на учебу в Париж… Бэзил и слова не произносит, когда я говорю или делаю что-то, чего не сделала бы леди, но поджимает губы и смотрит. И я прихожу в такую ярость, что начинаю специально раздражать его. Иногда я даже пытаюсь вести себя вульгарно. В баре в Сити можно многому научиться, и я представляю, что приводит Бэзила в ужас. Порой мне хочется ему отомстить, и я знаю, где у него больное место и как ранить его еще сильнее. Видели бы вы, как он смотрит, когда я неприлично веду себя за столом или называю мужчину бабником!

— Подобное поведение открывает массу возможностей для его недовольства и ведет к семейным проблемам, — сухо заметил Фрэнк.

— О, знаю, что это несправедливо по отношению к нему, но я теряю голову. Я не могу всегда быть утонченной. Иногда я не могу удержаться и чувствую, что должна выпустить пар.

Ее щеки пылали, и она быстро дышала. Никогда раньше Дженни никому не раскрывала душу, и Фрэнк, внимательно за ней наблюдавший, не мог разобраться в этой любопытной смеси любви и ненависти.

— Тогда почему вы не расстанетесь? — спросил он.

— Потому что я люблю его. — Ее голос, прежде холодный, с нотками металла, вдруг стал таким нежным, что перемена казалась просто удивительной. С ее лица исчезло выражение обиды. — О, вы не знаете, как я его люблю! Я готова на что угодно, лишь бы сделать его счастливым. Я отдала бы жизнь, если бы он захотел. О, не могу этого выразить, но когда думаю о нем, мое сердце бьется так, что порой я с трудом дышу! Я никогда не смогу дать ему понять, что весь мир для меня — это он. Я пытаюсь заставить его полюбить меня, но заставляю лишь ненавидеть. Что я могу сделать, чтобы доказать ему свою любовь? Ах, если бы он только знал о ней, я уверена, он не стал бы жалеть, что женился на мне. Я чувствую себя так, как будто мое сердце переполняет музыка, и все же что-то мешает мне признаться в этом хотя бы раз.