Джим тренировал его так строго, как никогда, но Дэниэл не хотел сострадания и не ждал его. Они оба знали, что стояло на кону. Дэниэл боксировал, бегал, прыгал до тех пор, пока не натренировал каждый мускул и не отточил свои рефлексы. В результате первый бой он выиграл на восьмом раунде, а второй – на шестом. Фэнси едва могли поверить своим глазам. Деньги потекли рекой, это увеличило призовой фонд Дэниэла. В результате поединки, которые устраивались для него с известными боксерами, которых их покровители отозвали после его нокаутов, снова появились в списках. Казалось, жизнь начала налаживаться, и ничто уже не могло помешать его грандиозному успеху.

Теплым апрельским днем Клодина обвенчалась с Лионелом в частной часовне Рэдклифф-Холла. Это была самая богатая свадьба в округе. Многие гости, не знающие о вражде между истхэмптонским дельцом и хозяином Холла остановились в новом отеле Дэниэла, выходящем на море с противоположной стороны от «Бегущего зайца». Рядом копали фундамент для будущего отеля «Георг IV» – великолепного здания с колоннадами и арками, названного так в честь властвующего короля.

Клодина надеялась, что члены королевской фамилии почтят своим присутствием ее свадьбу, и не ошиблась. Одна из сестер его величества приехала, одетая очень неброско, что внутренне одобрила Клодина, поскольку хотела в этот знаменательный день превосходить всех своим внешним видом. Ее свадебное платье и кружевную вуаль в несколько ярдов длиной, украшенную крошечными жемчужинами и серебряной нитью, привезли из Парижа. Если бы она не уделяла столько внимания своему свадебному наряду и приданому, то сошла бы с ума.

Ненависть к Дэниэлу боролась в ней со страстным желанием, которое она не могла подавить. Она не видела его с того злополучного дня, когда убежала из церкви Святого Кутберта. До нее доходили сплетни, что у Дэниэла Уорвика появилась жена, молодая женщина, которая жила у них в доме и считалась дальней родственницей, поскольку носила то же имя. Прикрываясь веерами, дамы хихикали, что, без сомнения, он превратил Кейт Уорвик в честную женщину. Клодина, в которой бушевали ревность и злоба, едва сдерживалась, чтобы не закричать на них и не прекратить разговоры о Дэниэле, чье имя она не хотела больше слышать.

После свадебного обеда Клодина и Лионел покинули Рздклифф-Холл, осыпаемые рисом и лепестками роз. Они уезжали в Париж на почтовом пароходе, отправляющемся из Дувра. Все гости провожали их у ворот, а наиболее молодые и активные еще долго бежали по обе стороны открытого ландо, пока лошади не набрали скорость. Жених и невеста весело махали руками самым стойким, которые тоже отстали и остались стоять посреди улицы, тяжело дыша. Продолжая смеяться, Клодина повернулась на сиденье рядом с Лионелом, и внезапно вся ее радость исчезла. С противоположной стороны к ним приближался превосходный новый фаэтон, в котором ехал Дэниэл со своей женой. Клодина не могла оторвать от него взгляда. Лионел что-то говорил ей, но она не слышала и не видела ничего, кроме Дэниэла. Расстояние между ними стремительно уменьшалось.

Кейт наблюдала этот эпизод как в замедленной съемке, отдельные фрагменты сцены сменяли друг друга, как разноцветные стеклышки в детском калейдоскопе, меняющие оттенок на свету. Она видела, как Клодина и Дэниэл встретились взглядом, на их лицах появилось выражение враждебности и одновременно страстного желания. Когда ландо и фаэтон, стуча колесами и извергая тучи гравия, поравнялись, Клодина приподняла руку, как будто хотела заговорить или дотянуться до него. Экипажи разъехались, никто не оглянулся.

Кейт видела, как на виске у Дэниэла нервно подергивалась жилка, его подбородок напрягся. Она не сомневалась, что наблюдала молчаливый обмен клятвами в вечной любви и глубоком сочувствии. И тут уже ее подбородок решительно напрягся. У сердца свои желания, она не могла его принуждать, но продолжала надеяться, что однажды Дэниэл полюбит ее и избавится от своих чувств к Клодине. Несмотря на то что их имена стояли рядом в сертификате о браке, она не могла играть и притворяться. Она была собой со всеми своими ошибками и превыше всего ценила гордость и чувство собственного достоинства, которые заставили ее снова надеть на себя холодную маску, подобно дикобразу, который выставляет на врага свои колючки. Все же Дэниэл стал относиться к ней значительно лучше. И конечно же больше всего ее радовало чувство взаимного единения, когда они лежали рядом и их сердца бились в унисон. В такие моменты они принадлежали друг другу, отрезанные от всего мира в своем собственном раю.

Однажды ее позабавило одно его неправильное замечание, и она мягко рассмеялась. Он рассмеялся следом, заразившись ее весельем, крепко обнял ее, и они катались по широкой постели, как резвящиеся дети. Этот совместный смех открыл их друг для друга с новой стороны. На следующее утро он совершил нечто такое, чего никогда не делал раньше. Не успев выйти из дома, он вернулся обратно, обхватил ее лицо ладонями и поцеловал в губы. Весь день она пребывала в приподнятом настроении и старалась не испытывать разочарования, когда этот любовный эпизод больше не повторился.

Когда сверкающий колесами фаэтон вывез их на центральную улицу, Дэниэл, увидев ряд повозок с домашним скарбом под брезентовыми крышами, внезапно воскликнул:

– Смотри, Кейт! Ты видишь это? Приехали первые жители курорта!

Он направил лошадей вперед, и Кейт разделила его восторг, когда они догнали и проехали мимо пяти коротких процессий, принадлежащих нескольким семьям. Жены и дети сидели в фургонах и экипажах вместе с собаками, отчаянно лающими на фаэтон, птицами в клетках и котами в корзинках. Дэниэл поднял хлыст в знак приветствия, а Кейт помахала им. Оба они даже не подозревали, насколько экстравагантно выглядит их пара. В ответ им поднимали шляпы, улыбались и махали руками.