Жалко, что Зубр умер. Изношенный в тюрьмах и лагерях организм сдал, и ничего не помогло – ни деньги, ни преданная любовь братвы, ни молитвы. Сколько «зеленых» Паша сам возил в Новодевичий, в Троице-Сергиеву лавру, сколько молебнов заказывал, сколько свечей ставил – не каких-нибудь, самых дорогих, – все без толку. Видно, многогрешен был Зубр, раз не спасли его молитвы святых отцов. А кто на этой земле не грешен?

После смерти Зубра его «империя» развалилась. Куски хватали, кто какой мог проглотить и не подавиться. Широкову достался не большой, но и не самый маленький шмат зубровского пирога. Как раз ему по силе. С этого он начал свое собственное дело, переродившееся в сырьевую компанию «Сибирь-нефть».

Не обошлось и без политики. Всего довелось отведать Широкову, и горького, и соленого, и сладкого, во всем побарахтаться, всего нахлебаться вдоволь. Выплыл, выжил, выдюжил. И прочно встал на ноги.

У него редко выдавались минуты отдыха, такие, как сейчас. Он любил сидеть в полумраке гостиной, развалившись в кресле-качалке, и думать. Обо всем. Или ни о чем. Просто смотреть, как за окном сгущаются краски ночи. Он даже телефоны отключал, чтобы не нарушали тишину и гармонию погруженного в дремоту мира. Но сегодня придется изменить заведенный порядок. В отлично налаженном механизме его бизнеса происходили сбой за сбоем. Непонятные финансовые накладки, неразбериха с партнерами, а теперь еще и нападения на заправочные станции. Последнее особенно настораживало.

Широков вздохнул и включил мобильник. Сразу раздался сигнал. Звонил старший менеджер Глобов. На самом деле он исполнял любые поручения шефа, касающиеся текущих дел. Глобов был огромен и силен, как дикий вепрь, готовый разорвать любого, кто помехой стоит на пути. Гибкости ума ему существенно не хватало, но эту часть работы Широков брал на себя.

– Павел Иваныч, еле дозвонился до вас, – взволнованно сказал менеджер. – Еще одну заправку обстреляли.

– Люди целы?

– Ага. Но мини-маркет весь разгромили. Пугают.

– Черт! Я по своим каналам наводил справки, чьих рук дело. Все открещиваются.

– Ничего не понимаю… – растерянно отозвался Глобов. – Может, это Варден лютует?

– Да нет. Мы с ним полюбовно договорились. Он доволен остался. Я тоже. С Варденом нам делить нечего.

– Странно это. Не по понятиям.

– Какие еще понятия? – рассердился Широков. – Пора забыть воровской жаргон. Все изменилось. Реалии сегодня другие, Глобов. Ты с Багировым говорил?

– Говорил. Он пока ничего не выяснил. Сутками мотается, а толку ноль.

Багиров отвечал за безопасность и пользовался заслуженным авторитетом в компании. То, что он до сих пор не смог установить, откуда напасть свалилась, говорило само за себя.

– Совсем ничего? – не поверил Широков.

– Совсем, Павел Иваныч, – виновато подтвердил менеджер. – Ребята землю роют, третьи сутки без отдыха. Все работают, не сомневайтесь. Одну машину нашли, из которой стреляли… пустую, разумеется.

– Чья тачка? В угоне, небось?

Глобов громко засопел.

– В угоне. Принадлежит пенсионеру какому-то, божьему одуванчику.

– Полиция что говорит?

– Что-что? Ищут… Им-то и вовсе интереса нет усердствовать. А Багиров вам разве не звонил?

– Я час назад телефоны отключил.

– Ну… – Глобов не знал, что еще сказать. – Ладно. Спокойной ночи.

Широков решил еще немного посидеть у окна. Тихая летняя ночь напоминала ему об Эльзе. О том, как они сидели на лавочке за домом и молчали. Им не нужны были слова. Светлая коса Эльзы серебрилась в лунном свете… Павел до дрожи в коленках хотел дотронуться до нее рукой, но все не решался.

Потом мать звала Эльзу домой, и он оставался один. Ему не хотелось возвращаться в душный чад единственной комнатушки, где они жили вчетвером – мать, отец, бабка и он. Отец-инвалид ходил под себя, мать беспробудно пила, а бабка с утра до вечера ругалась и плакала. Она попрекала Пашку каждым куском. Но он считал это время прекрасным, потому что в нем была Эльза…

Утром Лена проснулась, как будто кто-то толкнул ее в бок. Посмотрела на часы, зевнула. На непослушных еще ногах прошлепала в ванную, умылась, глянула на себя в зеркало. Румяное со сна лицо без краски и пудры ей понравилось. Она приподняла волосы вверх. Может, поменять прическу?

– Ой, что ж я топчусь-то, время теряю? – спохватилась.

И ринулась на кухню.

Рассветное зарево позолотило фасад дома напротив. Приготовленный с вечера бинокль лежал на подоконнике. Она схватила его, навела на чердачное окошко и вскрикнула от удивления. Грязного стекла не было. Кто-то открыл раму и смутно виднелся в темной глубине чердака. Леночка устроилась поудобнее.

Мощная оптика приблизила неизвестного почти вплотную, но… рассмотреть его как следует не удавалось. Темная одежда, прикрытое козырьком бейсболки лицо…