Шрифт:
На крошки от кекса и колбасу слетелись еще несколько пичужек. В теплом летнем воздухе пахло молодой травой, ромашками и мятой. Широков поднялся, вылил в заросли барвинка коньяк из стакана, положил бутылку в пакет, прислушался. Такая тишина бывает только на кладбище. В лесу, в поле или в городе она другая, – пронизанная жизнью. Здесь же царила тишина усопших, полная загадочного безмолвия…
– Прощай, Алексей Федорович, – тряхнул головой Широков. – До следующего свиданьица.
Он повернулся и резко зашагал прочь, к воротам. У часовни остановился, чуть поколебавшись, вошел. В ладанном сумраке мерцали позолотой лики святых. Согбенный монашек неторопливо подошел, взял у него деньги. Сумма изумила. Монашек поднял усталые глаза на посетителя.
– Поставьте двенадцать свечей за упокой души, – сказал Широков, протягивая монашку записочку. – Самых дорогих. И молебен отслужите.
– Панихиду? – уточнил монашек.
Широков кивнул, неумело перекрестился и вышел на солнечный свет. От посещения часовни осталось в сердце тоскливое недоумение.
Водителю надоело сидеть в машине, и он, потягиваясь, прохаживался у ворот.
– Поехали, – сказал Широков. – Нам еще в одно место успеть надо.
– Куда?
– Ты езжай, я покажу.
Он долго молчал, глядя на пыльную ленту шоссе, подстриженные деревья на обочинах, и только давал короткие указания водителю, куда ехать. Спустя час они оказались у захолустного подмосковного кладбища. Неровная дорожка вилась среди утопающих в бурьяне проржавелых оград и покосившихся крестов. В этой части кладбища давно никого не хоронили.
Широков шел уверенно. Он хорошо знал, куда направляется. В кустах отцветающей сирени пряталась ухоженная могилка – литая ограда, поросший незабудками холмик и розовый мраморный крест с надписью «Эльза Малер». Внутри ограды была врыта в землю такая же крепкая дубовая скамья, как и у могилы Зуброва. Хотя они с Эльзой Малер не состояли в родстве, не знали друг друга и никогда не виделись в земной жизни.
Широков открыл калитку ограды, постоял… потом наклонился и заботливо положил к подножию креста букет орхидей, укрытый целлофаном с золотыми блестками и витыми ленточками. Когда Эльза была жива, он не мог дарить ей дорогие цветы. Теперь совсем другое дело. С согласия родителей Эльзы, которые переехали на постоянное место жительства в Латвию, он поставил здесь ограду и крест, устроил все по своему вкусу. Одинокая сторожиха убирала могилку, получая за свои труды щедрое вознаграждение.
– Вот и я, дорогая, – сказал он, тяжело опускаясь на скамью. – Пришел рассказать о своем житье-бытье. Тебе еще не надоело слушать? Знаю, что не надоело. Все у меня есть, о чем мечтали мы с тобой лунными ночами… и деньги, и машина, чтобы ехать в путешествие к синему морю, и многое другое. Только дома нет. Зачем он мне без тебя? Живу в квартире, как все. Мне хватает. Я всегда был непритязательным, ты же помнишь. Все, чего я достиг, я делал для тебя. Чтобы ты знала, на что я способен ради нашей любви, и могла гордиться мною. Похвали же меня, Эльза. Я исполнил все, что обещал тебе…
Широков глухо застонал и сжал голову руками.
– Почему судьба так несправедлива?
Он достал недопитую бутылку, немного коньяка плеснул в заросли незабудок, – для Эльзы, – остальное выпил. Сердечная боль немного утихла.
– Как это я до сих пор не спился? – вслух удивился он. – Только благодаря тебе. Я не мог подвести тебя, Эльза.
Широков установил в специальном углублении толстую свечу, зажег и долго сидел, глядя на огонь. В теплом безветрии свеча горела спокойно и ровно.
– Сегодня у меня поминальный день, – сказал он. – Что-то новое пришло в мою жизнь. Хорошее или плохое, не пойму. А с кем мне поделиться, кроме тебя и Зубра?
Он помолчал. Здесь было еще тише, чем на городском кладбище. Где-то далеко жил и дышал беспокойный суетный мир, не вторгаясь во владения мертвых. Они, эти миры, существовали параллельно.
– Что скажешь, Эльзушка?
Она ничего не подсказала ему, не подала желанной весточки.
Высоко в небе к заросшей камышами речушке пролетели две цапли. Широков проводил их взглядом, поднялся и пошел к машине…
Глава 8
В тот день Лена таки не выдержала. Ее любопытство превосходило по силе все остальные земные страсти. Ночью, вместо того чтобы спать и видеть радужные сны, она обдумывала, как ей осуществить разведывательную операцию под кодовым названием «чердак». Кое-какие идеи показались ей подходящими.
Утром, едва забрезжил пасмурный рассвет, она вышла во двор. Главное – не пропустить дворничиху. Из подъезда, сладко зевая, выскочил влекомый ньюфаундлендом сосед. Псу не терпелось побегать по травке.