Шрифт:
– Ты заходи, касатик, – прогундосила она, гостеприимно распахивая дверь комнаты. – Чего на колидоре стоять?
Багиров с опаской протиснулся между двумя железными пружинными кроватями, на удивление чисто застеленными, с горами цветных подушек и подушечек. У окна стоял покрытый клеенкой стол и два колченогих стула.
– Проходи, касатик, присаживайся, – ворковала тетка, не отрывая глаз от бутылки. – Зачем тебе Жорка-то? Неужто денег должон?
– Вроде того…
– Ах, бузотер окаянный! Прохиндей! – тетка метнулась к полке, достала два стакана, тарелку, нож, половину буханки хлеба и вернулась за стол.
Багиров разлил водку. Тетка, не дожидаясь тоста, схватила свой стакан и одним движением опрокинула в рот, глотнула. Закусывать не стала, уставилась на гостя, ожидая очередной порции водки. Но тот не спешил наливать.
– Как мне Жору найти? – спросил Багиров, с отвращением глядя на плохо вымытый стакан. Пить из него он не собирался.
– Дак… откуда ж я знаю? – удивилась тетка. – Он здеся год как не появлялся. Ушел к сожительнице, а комнату сдал барыгам каким-то. Теперь ходи да оглядывайся, кабы последнее не потащили. Надысь у Прохоровны кошелек пропал. Крику было! Она на меня подумала. Раз я люблю выпить, значить, воровка. А я сроду чужого не брала. Ни-ни! Это все барыги те-то. Они, точно!
Наливая в теткин стакан раз за разом небольшие порции водки, Багиров разузнал у нее о Пилине все, что можно было. Жорка рос парнем непутевым, хулиганил, ввязывался в драки. Одно слово – безотцовщина. Попал в тюрьму, отсидел пять лет. Мать его умерла от горя, не дождалась. Сестра в Норильск уехала, денег подзаработать, вышла там замуж и осталась жить. А Жорка скитался, с бабами путался, пил. Потом вроде повезло ему, какие-то дружки на хорошую работу устроили.
– Куда? – уточнил Багиров.
– На заправочную станцию… где бензин, – с трудом вспомнила тетка. – Уборщиком. У него тогда деньги появились. А потом, не знаю, что там произошло, – выгнали его. У Жорки характер говнистый, он нигде подолгу не уживался. Ни с бабами, ни на работе.
– А где он теперь? Как его найти?
– У него сожительница была, Маруська, – сказала тетка. – К ней и ушел.
Она весьма приблизительно объяснила Багирову, где работала Маруська.
– На фабрике. Кажись, там, где нитки красят…
Ни фамилии Маруськи, ни ее адреса тетка не знала.
– Может, кто-то из других жильцов знает, где разыскать Пилина? – спросил Багиров.
– Здесь никого, окромя меня, старожилов нету, – разочаровала его тетка. – Кто помер, кто уехал давно. Только я да Жорка и осталися.
– А Прохоровна?
– Она всего месяц, как переехала. Дети загрызли. У ней два сына, оба пьяницы. Нигде не работают, всю бабкину пенсию пропивают, да еще и дерутся. А тут ейная сестра жила, полгода как померла. Прохоровна ее комнатку и заняла. Чтоб от детей, значить, быть подальше…
Глава 18
Чай Роза Абрамовна заваривала по собственному рецепту, – крепкий и душистый, с листьями мяты. К приходу Леночки она напекла домашнего печенья, и теперь на всю квартиру благоухали ваниль и корица.
Такса сидела у ног гостьи, не сводя глаз с печенья.
– Не давайте ей, – добродушно посмеивалась госпожа Шамис. – В преклонном возрасте много сладкого кушать не рекомендуется. А мы с Мусей давно уже не девушки. Правда, Муся?
Лене все больше нравилась Роза Абрамовна. Она относилась к типу женщин, которым любой возраст к лицу. Есть люди, принимающие каждый год жизни как наказание. Особенно, когда возраст переваливает за шестьдесят. Они и умирать не хотят, и живут самим себе в тягость. А есть такие, как госпожа Шамис – которые пользуются каждым мгновением времени с нескрываемым удовольствием. И даже заражают окружающих этой своей жаждой впечатлений, жизненным азартом.
– Ну как, дорогая, вы остались довольны состоянием крыши? – лукаво спросила пожилая дама.
Она разгадала уловку Леночки и надеялась выяснить действительную причину, по которой гостье вдруг срочно понадобились ключи от чердака.
– А… да! Вы мне очень помогли, Роза Абрамовна.
Они пили чай в гостиной, за круглым столом, накрытым бархатной скатертью. Старинный абажур мягко рассеивал свет, в углу блестел черным лаком рояль. На стене, как раз напротив стола, висел большой портрет Агриппины Стрельниковой в тяжеленном багете: смуглое лицо с горящими глазами, чувственные губы, смоляная копна волос и нервные, тонкие руки, сжимающие веер.
– Моя мать имела авантюрные наклонности, – пошутила госпожа Шамис. – Она была не только замечательной красавицей, но и большой любительницей приключений. Отчасти это свойство ее характера передалось и мне.
– Это она назвала вас Розой?
– Нет, – усмехнулась пожилая дама. – Именем я обязана моему папеньке. Мама не возражала. Она была покладистой во всем, что не касалось лично ее.
Лена встала из-за стола и подошла к портрету. Черные глаза Агриппины Стрельниковой горели мрачным и страстным огнем, на высоких скулах играл лихорадочный румянец.