«Вы поссорились?»

«Мама! – страдальчески восклицал Казаков. – Оставь меня в покое, ради Бога!»

Ольга Антоновна обиженно поджимала губы, замолкала надолго. Но он постоянно чувствовал на себе ее настороженный взгляд.

Назойливое внимание матери заставляло Вадима лгать и притворяться. Он хотел бы поделиться с ней своими подозрениями, но… как-то язык не поворачивался. Да и что он скажет? Ведь все произошедшее в ту злополучную среду – из области догадок, а не фактов.

Казаков решил отправиться в глухой, заросший акациями переулок, дабы выяснить, наконец, что же случилось с Христофором Граббе. Вдруг тот жив, здоров? Потом надо встретиться с Леной и выложить ей все начистоту. Пусть объяснит, что она делала в мастерской реставратора.

Немного поостыв, он отмел оба варианта как глупые и непродуктивные. Христофор Граббе мог умереть по тысяче причин, которые даже не приходят Казакову в голову, а Лена может оказаться бессовестной лгуньей. И еще. На самом донышке сознания Вадим Сергеевич прятал свои опасения. А что, если Лена и его… убереткак ненужного свидетеля. Никто, кроме него, не видел, как она входила в мастерскую Граббе и как она оттуда выходила.

При этой мысли Казаков ощущал ледяной холодок в области солнечного сплетения и неприятную дрожь во всем теле. Своими необдуманными действиями он может поставить себя под удар. Если Лена хладнокровно расправилась с Граббе, то так же хладнокровно расправится и с ним. Терять ей нечего.

– Боже мой! Какой кошмар! – простонал завуч. – Во что я вляпался?!

– Вадим Сергеевич!

Казаков подскочил от неожиданности. В дверь кабинета заглядывала молоденькая учительница физики.

– Что вам? – недовольно спросил он.

– У меня здесь назначена консультация, – обиженно сказала она. – Осталось три минуты.

– Ах да… простите… Я ухожу.

Он отправился в учительскую. Хотел посидеть, поработать с документацией. Бумаги загромождали его стол, чего он не любил. Казаков честно взялся за них, тупо уставился на исписанный шариковой ручкой лист. Цифры, буквы и значки ничего ему не говорили. Голова отказывалась соображать…

– Что с вами, Вадим Сергеевич? – спросила секретарша. – Вам нехорошо?

Он с тоской поднял на нее глаза. Ее молодое румяное лицо выражало любопытное сочувствие.

– Д-да… сердце прихватило, – солгал завуч.

– Может, «скорую» вызвать?

– Нет-нет! Не стоит… пойду домой, отлежусь…

Он остро позавидовал беззаботности девушки. Ей не было никакого дела ни до Христофора Граббе, ни до Лены Слуцкой, ни до собственной безопасности, – вот счастье, которого он незаслуженно лишился одним дождливым вечером. Как переменчива, как капризна судьба!

– Если меня будут спрашивать, скажите, что приболел, – велел секретарше Казаков. – Завтра приду попозже, к обеду.

Надо отдохнуть. Консультаций завтра с утра у него не назначено, а бумаги он заберет домой и вечером поработает.

Как назло, пришлось полчаса ждать троллейбуса. Жара стояла невыносимая; после ливней парило, от мокрой земли шел удушливый запах. Скорее бы каникулы!..

– Почему ты так рано? – удивилась мама, когда он, бледный и усталый, ввалился в квартиру.

– Заболел! – гаркнул Вадим. – Ты хочешь, чтобы я умер на этой проклятой работе?

– Тебе Лена звонила… Говорит, что ты не отвечаешь по мобильному…

– Господи! – он бросил портфель с бумагами в прихожей и схватился за голову. – Ни минуты покоя!

– Перезвони ей.

Ольга Антоновна с горестным выражением лица скрылась на кухне, откуда распространялся по квартире аромат оладий.

Казаков взял телефон, чувствуя, как пересохло в горле и вспотели ладони. Мама права, надо позвонить. А не то… Лена заподозрит неладное. Он должен вести себя как ни в чем не бывало, как всегда. В этом – залог его безопасности.

Вадим Сергеевич набрал номер телефона Слуцкой.

– Алло?

– Лена? Это Вадим.

– Ва-адик! – обрадовалась она. – Куда ты пропал? Мы должны были идти на выставку…

– Я заболел, – соврал Казаков. – Промочил ноги и схватил простуду.

– Жаль. Ну, ладно. Возьму с собой Гришину. Ты не обидишься?

– Не говори глупости…

– Как тебя угораздило промокнуть? В плохую погоду надо сидеть под крышей, – назидательно сказала Леночка. – В крайнем случае надевать калоши. Я вот в проливной дождь ни за какие коврижки на улицу не выйду!