С Леопольдом Зборовским, которого все звали просто Збо, с его женой Ханкой и ее подругой Люнией Чеховской, жившей вместе с ними в ожидании вестей от пропавшего на фронте мужа, Модильяни познакомился в конце 1916 года. Их свел, скорее всего, Кислинг, а случилось это на выставке, состоявшейся на улице Гюйгенса. Люния подтверждает, что после похода на выставку они снова встретились в «Ротонде». У Амедео из всех карманов торчали карандаши, под мышкой топорщился громадный картон. Он уселся рядом с ней и принялся ее рисовать, уверенной рукой нанося на бумагу линии, которых никогда не исправлял.

Люния была очень красива. Он попросил ее позировать ему. Это происходило в номере маленькой гостиницы на бульваре Пор-Рояль, где в ту пору жили Зборовские. Несколько дней спустя был готов первый портрет Люнии — в черном платье.

Леопольду Зборовскому тогда сравнялось двадцать семь лет, родом он был из зажиточной польской семьи. Семейство эмигрировало в Канаду, мальчика вырастила старшая сестра, потом он получил степень доктора филологии в Краковском университете. С ранних лет страстно увлекшись поэзией и литературой, Леопольд и сам стал поэтом. В 1913 году он приехал в Париж, чтобы поучиться в Сорбонне и усовершенствовать свой французский. Здесь он встретил Ханку Цировскую, молодую, красивую польку из семьи буржуа, и женился на ней. Молодожены обосновались в «Санни-отеле» — скромной гостинице на бульваре Пор-Рояль. Леопольд принялся искать работу, и он ее нашел. Нанялся в некое агентство переписывать адреса — по три франка за каждые пятьсот надписанных конвертов.

Разумеется, это не назовешь достойной профессией, дающей молодой чете возможность прилично жить. Строго говоря, Леопольд не был так уж беден, но, учитывая его семейное положение, денег все же не хватало. Чтобы подпитать свой скудный бюджет, он заделался перекупщиком: когда выдавалось свободное время, шел на блошиный рынок, где нередко удавалось откопать какую-нибудь картину, которую он тут же перепродавал с небольшим прибытком.

Впоследствии Кислинг засвидетельствует, что часто встречал его на площади Оперы с большой свеженаписанной картиной под мышкой — он направлялся к какому-нибудь любителю. Дар убеждения у него был такой, что он никогда не возвращался с пустыми руками.

Збо — спокойный молодой человек, обычно с трубкой в зубах, очень гуманный, великодушный, хорошо воспитанный, держащийся даже с особым достоинством, одетый скромно, но со вкусом, с рыжей, всегда аккуратно подстриженной бородой.

Амедео и Леопольд с первой же встречи проникаются взаимной симпатией. У них немало общего — любовь к поэзии, литературе, живописи. Когда Зборовский видит работы итальянца, это для него как удар молнии. Что-то подсказывает ему, что перед ним большой мастер. Он говорит Ханке, что нашел, художника, который стоит двух Пикассо, и горько сожалеет, что у него не хватит средств, чтобы дать ему возможность работать спокойно, не продавая свои рисунки в кафе.

31 декабря 1916 года, когда наступает время завтрака, на первом этаже «Ротонды» собирается целая толпа знаменитостей. Гийом Аполлинер, Андре Бийи, Андре Сальмон, Морис де Вламинк, Морис Рейналь, Поль Фор, Анри де Ренье, Андре Жид, Феликс Фенеон, Поль Пуаре, Жан Кокто, Пикассо, Макс Жакоб, Пьер Реверди, Хуан Грис, Блез Сандрар пришли на банкет, чтобы отпраздновать публикацию «Убийства поэта», вышедшего в свет в октябре и прославившего своего автора, которым был не кто иной, как Гийом.

Меню достойно Гаргантюа, оно само по себе поэма, и ему предстоит остаться в анналах. Состряпали же его Макс Жакоб и сам Аполлинер из имен, упоминавшихся в его стихах:

Аполлинер будет вспоминать этот «кубистический» пир как «нечто вроде вспышки магнезии, в точности такой, как тому и быть должно, блистательной и опасной, мгновенной, но доводящей до пароксизма…».

В это самое время Амедео у себя на втором этаже работает над портретом девятнадцатилетней девушки, ученицы Академии Коларосси. Портрет датирован 31 декабря 1916 года. Ее зовут Жанна Эбютерн. Она не пудрит лица, не красит губ. Похожа на венецианскую девственницу, лепка лица превосходна. Всей душой преданная живописи, увлеченная фовизмом, она хочет заниматься росписью фарфора и готовится к конкурсу на поступление в Национальную школу декоративного искусства, что на улице Бонапарта.

В этот последний день уходящего года Амедео ласково перебирает каштановые пряди, обрамляющие лицо Жаннетты, которую он в разговорах с товарищами по мастерской любовно называет «Кокосовым Орешком». Это кроткое юное созданье, доверчиво открытое для жизни и любви. Она бледна, прелестна, субтильна, немного болезненна, с большими миндалевидными глазами. Ее закадычная подруга Жермена Лабей по прозвищу Красная Фасолина, которой скоро предстоит стать женой Роджера Уайльда, говорит, что она робка и неулыбчива. И верно, она девушка серьезная.