Девушка приложила палец к губам и сделала возмущенную гримаску.

— Анабелла! — громким шепотом повторил Рутгер и горестно закрыл лицо руками. Лорду Данзас было до слез себя жаль. Вот прямо-таки хоть плачь!

— Рут, что с тобой? — нахмурив брови, изумилась красавица. — Ты что, ранен?

— Да, я ранен. Я голоден. И вдобавок, мне негде жить!

— Ничего не скажешь, жизнь удалась… — вздохнула Анабелла и, обернувшись к толстомясой служанке, отдала какое-то приказание.

А затем, глядя уже на Рутгера, жестом велела ему заходить.

Рутгер был так счастлив, как уже давно не бывал.

Он вновь в тепле. На нем чистая одежда. Перед ним — ароматное жаркое из маринованной медвежатины, а еще моченые рыжики, брусничный пирог и кубок, полный теплого грога! На ногах у него шерстяные носки, связанные нежной женской рукой. А все его ссадины и раны заботливо обработаны целебной мазью и, считай, совсем не болят.

Но это еще не все!

Потому что напротив него — красивая молодая девушка в дивном, цвета ночи, бархатном платье со шнурованным корсетом.

И хотя эта девушка ему уже давно никакая не девушка, и даже не сестра, а так, всего лишь бывшая возлюбленная, некогда давшая ему от ворот поворот, какое это имеет значение на фоне гармонии остальной картины?

Пока Рутгер ужинал — а ужинал он торопливо и жадно, как дикий зверь, — тактичная Анабелла не лезла к нему с расспросами. Она тихо сидела на краю лавки, сложив руки на коленях. И тайком позевывала.

Но когда он взялся за грог, Анабелла решила: пора.

— Так какими судьбами в наших краях? — спросила она.

— Видишь ли, милая… Так получилось, что мне… мне некуда больше идти!

— Ого! — искренне удивилась Анабелла. — Постой, но как же твой замок? Медная Крепь?

— Мой замок — он более не мой, — горестно скривившись сказал Рутгер. — Если совсем коротко, я проиграл его в карты.

— В карты?

— Да.

— И кому?

— Гуго Ферткау, если это имя тебе о чем-нибудь говорит.

— Говорит, а как же! Зимой батюшка желал сосватать меня этому Гуго… Говорил, у него жуткое количество денег… и связей… Но когда я увидела его мерзкую рожу, я устроила та-акую истерику, что батюшка тотчас передумал! И что теперь? После того, как ты проиграл замок?

— Теперь я должен вернуть Медную Крепь себе. То есть выкупить ее у Гуго. Точно так же, как Гуго выкупил мои долговые расписки… Потому что, строго говоря, я не ему замок в карты проиграл… А разным другим господам на букву “пэ”.

— Говорила я тебе: бросай свои сумасбродства, — как-то очень по-матерински вздохнула Анабелла.

— Говорила, — кивнул Рутгер. Анабелла помолчала немного, подбирая слова пообиднее. Но затем, словно бы передумав читать Рутгеру нотации, спросила:

— Я правильно понимаю, что тебе нужны деньги? Много денег, чтобы выкупить замок?

— Да.

— И что никаких денег у тебя нет?

— Умгу, — Рутгер вновь спрятал лицо в ладонях. Ему было очень, очень стыдно.

— И где занять денег ты не знаешь? А равным образом осознаешь, что у моего батюшки занять тебе не удастся?

— Да, да, да! Я знаю Пипина Длинного пятнадцать лет! И за эти годы его жадность лишь утроилась! Кстати… он сейчас… здесь?

— Батюшка в столице. Укрепляет деловые связи, — с видом пай-девочки отчиталась Анабелла.

— Хорошо, что в столице… Это значит, что я могу по крайней мере отоспаться где-нибудь в людской… Ты же меня не выгонишь, нет? — Рутгер схватил Анабеллу за длинный рукав ее бархатного платья, как испуганный малыш хватает за край фартука няньку.

— Я тебя, конечно, не выгоню… — сказала Анабелла задумчиво. — Хотя пока что я и не придумала, как тебе помочь.

Вдруг Рутгер задал вопрос, от которого он очень хотел воздержаться.

— Анабелла! Скажи! Ты меня еще хоть немного любишь?!

— Я? — удивленно переспросила Анабелла, как будто речь могла идти и о какой-то ее тезке.

— Да, ты. Ты — меня. Любишь? — глаза Рутгера требовательно просияли.

— Ну… — покладистая Анабелла отпустила взгляд. — Люблю… Сестринской любовью.

— И все?

— Да, пожалуй, — щеки Анабеллы слегка покраснели, что свидетельствовало о том, что в ее рассудительных словах всё же присутствует некоторое лукавство. Но Рутгер этого румянца, по счастью, не заметил.

— Что ж, сестринская любовь — это тоже неплохо… Для бедного лишенца.

Анабелла кивнула.

— Тогда, — продолжал Рутгер, — я прошу тебя собрать в свой белый холеный кулачок всю свою сестринскую любовь и дать ответ на один жизненно важный для меня вопрос. Ты готова?