Бунтарский порыв прошел, но оставил ее в мрачном настроении. Перед тем как написать открытку тете, она внимательно посмотрела на картинку: нечеткую фотографию Плащаницы, хранящейся в Турине. Лиза не впервые видела ее репродукцию, и часто размышляла, действительно ли это подлинный плащ Иисуса. Но здесь такие мысли воспринимались по-другому, ведь реликвия находится совсем недалеко. Она решила, что, если посмотрит на нее вблизи, снова обретет веру, и когда выдался еще один свободный день, поехала в Турин.

Она взяла с собой Люсию, свою дублершу, — девушку из хора, чей катастрофический провал в роли Татьяны стал причиной срочного приглашения Лизы. Уроженку Ломбардии с роскошными иссиня-черными волосами, сочными алыми губами и лучистыми черными глазами, прикрытыми длинными ресницами, выбрали скорее за внешность, чем из-за ее вокальных данных. Никто не ожидал, что Серебрякова, знаменитая своим железным здоровьем, заболеет хоть на одно выступление. Но судьба подарила Люсии шанс стать звездой, и она его упустила. Гордые родители и шестеро братьев и сестер в тот вечер стали свидетелями того, как ее освистали. Лиза хорошо понимала, какое ужасное унижение перенесла девушка, и приложила немало сил, чтобы сблизиться с ней и попытаться хоть немного восстановить веру в себя. Опасаясь показаться навязчивой, она повела себя подчеркнуто строго и «официально», заявив, что хочет порепетировать с ней несколько арий. Девушка, естественно, вначале держалась отчужденно и даже недружелюбно; но она страстно любила музыку. Часы, потраченные на разучивание партитуры и совместные репетиции, оказались настолько захватывающими и важными, что девушка совершенно изменила свое отношение к певице. Лиза, в свою очередь, с большим удовольствием помогала ей исправить недостатки в технике исполнения: у Люсии оказался неплохой голос, с помощью Лизы она добилась явных успехов. Если девушке снова придется выступать, теперь она вполне способна справиться.

Лиза считала эти уроки важными, потому что приступ астмы после первого выступления, — к счастью, продолжавшийся недолго, — заставил подумать о том, что когда-нибудь она не сможет появиться на сцене. Так что, кроме чистой благотворительности, у нее имелись чисто профессиональные причины помогать дублерше.

Теперь их связывала крепкая дружба, к которой у Люсии примешивалась немалая толика преклонения, а у ее наставницы — материнской нежности, ведь девушке не исполнилось еще и двадцати. Люсия была истовой католичкой и хорошо знала Турин; когда Лиза предложила вместе с ней совершить «паломничество», она с радостью согласилась.

И вот она перед ними. Конечно, подлинная Плащаница недоступна для глаз верующих, стоявших, как и они, когда были в Соборе, на коленях перед одетой в железо святыней. В музее висит ее точная копия в натуральную величину; четко видны следы от гвоздей и бичей, и даже подлинные черты Христа. Все это в свое время проявилось не на фотографии, а на ее негативе. Рядом с ними монахиня, по щекам которой струились слезы, не отрывала взгляда от отпечатка лица Спасителя. Вновь и вновь осеняя себя крестом, она бормотала: «Ужасно! Ужасно! Ужасно! Грешные люди! Грешные, грешные люди!» Лиза расчувствовалась. Изможденное, искаженное мукой, и все же величественное лицо и тело; руки, словно в порыве присущей человеку стыдливости, прикрывают гениталии. Пристально вглядываясь в изображение, она прониклась уверенностью, что видит подлинные черты Иисуса.

Вернувшись в Собор, она отправилась в исповедальню и сказала священнику, что, увидев копию Плащаницы, она больше не верит в Воскрешение. Немного подумав, святой отец объявил, что не следует судить так скоро о чем-либо, тем более из-за реликвии, чья подлинность никем не установлена. «Мы не утверждаем, что это Плащаница Иисуса. Только, что она могла принадлежать Ему. Если вы считаете ее фальшивкой, это никак не связано с верой в Воскрешение». «Но, в том-то и дело, святой отец, что я уверена в ее подлинности».

По голосу она поняла, что исповедник озадачен. «Почему же вы тогда говорите, что потеряли веру?»

«Потому что человек, которого я увидела, умер. То, что выставлено в музее, напоминает засушенные цветы».

Священник посоветовал вернуться домой и помолиться в тиши комнаты.

Лиза исповедовалась и своей юной подруге. Они сидели на скамейке у реки, подкрепляясь хлебом и сыром и греясь на солнце, прикрытом темными облаками. На сей раз Лиза поделилась житейскими проблемами. Она рассказала девушке о всех своих несчастьях: холодных отношениях с отцом и (что не так важно) братом, неудаче с балетом, частью из-за плохого здоровья, но главное — из-за отсутствия таланта, разводе с мужем, вопреки до сих пор сохранившемуся убеждению в нерушимости брака. Она завидовала Люсии, ее большому дружному семейству, чья любовь поддерживала девушку, ее юности и красоте, залоге будущей счастливой семейной жизни. Сама Лиза поздно начала заниматься пением и долго болела, ей придется смириться со статусом просто хорошей исполнительницы, а у Люсии по крайней мере есть надежда когда-нибудь стать великой.

«Как вы можете обходиться…» — девушка опустила голову, залившись краской от собственной дерзости.

«Ты хочешь сказать — обходиться без любви? Ну, я стараюсь больше не думать о таких вещах. Да, было нелегко. Я не лишена… чувств, уверяю тебя. Хороший способ — полностью увлечься нашей работой».

«Я никогда не смогу так ей увлечься», — девушка лукаво опустила глаза на свое обручальное кольцо.

«Ты очень мудро поступаешь, дорогая».

Они помолчали. Лиза не могла отделаться от навязчивой мысли, что, не прикройся так деликатно Иисус, церковь не смогла бы выставить Его образ на всеобщее обозрение.

«Хорошо, что Рим так далеко отсюда», — сказала она однажды Виктору. — «Если бы я туда отправилась, стала бы атеистом, как ты!» Беренштейн заявил, что он вовсе не атеист. Невозможно вырасти на Кавказе, провести детство под небом, усеянным тысячами ярких звезд, и не поверить в Бога.

Его слова пробудили в ней желание отдохнуть среди спокойного величия гор. Можно добраться до Комо и успеть обратно в течение дня. Она предложила Виктору поехать вместе. В глазах, прикрытых толстыми стеклами очков, сразу вспыхнул огонь; на мгновение в них словно отразились снежные пики его родины.