Шрифт:
— Погаси свет, Митя, — сказала Фира. — Так мне будет лучше.
Спитковский щелкнул выключателем. От окон пролегли две лунные полосы. Митю и Исидора я видел хорошо, а Фира пропадала в диванной тьме. Несколько секунд тянулось молчание, потом с дивана зазвучал загадочный голос. Пастернак сказал: «Мне Брамса сыграют — я вздрогну, я сдамся». Я тоже вздрогнул — и сдался.
Фира читала Алексея Толстого — невидимая, она играла его балладу [82] разнозвучащими, покоряющими обертонами. Я еще никогда не слышал такого завораживающе красивого голоса!
82
Алексей Константинович Толстой, «Алеша Попович».
Начала она очень спокойно.
Кто веслом так ловко правил Через аир и купырь? Это тот Попович славный, Тот Алеша-богатырь. За плечами видны гусли, А в ногах червленый щит. Супротив его царевна Полоненная сидит.Затем голос стал гневным — он протестовал, укорял, предупреждал:
Ты почто меня, Алеша, В лодку песней заманил? У меня жених есть дома, Ты ж, похитчик, мне не мил!И в ответ звучало — победно и торжествующе:
Ты не первая попалась В лодку, девица, мою: Знаменитым птицеловом Я слыву в моем краю! Без силков и без приманок Я не раз меж камышей Голубых очеретянок Песней лавливал моей!Голос упрашивал смириться, льстиво обещал радость и счастье — его сменяли слезы, обвинения и отчаяние:
Птицелов ты беспощадный, Иль тебе меня не жаль? Отпусти меня на волю, Лодку к берегу причаль!Страстные признания не спасали — остался последний аргумент. Начала говорить музыка.
Звуки льются, звуки тают… То не ветер ли во ржи? Не крылами ль задевают Медный колокол стрижи? Иль в тени журчат дубравной Однозвучные ключи? Иль ковшей то звон заздравный? Иль мечи бьют о мечи? Песню кто уразумеет? Кто поймет ее слова? Но от звуков сердце млеет И кружится голова.И вот — победа! Слова не дошли — звуки покорили. Музыка, самое абстрактное из искусств, единственное беспредметное чудо, снова явила свою конкретную власть — отмела сомнения, опровергла протесты, подчинила непокорных.
Что внезапно в ней свершилось? Тоскованье улеглось? Сокровенное ль открылось? Невозможное ль сбылось? Взором любящим невольно В лик его она впилась, Ей и радостно, и больно, Слезы капают из глаз. Любит он иль лицемерит — Для нее то все равно, Этим звукам сердце верит И дрожит, побеждено. И со всех сторон их лодку Обняла речная тишь, И куда ни обернешься, Только небо да камыш…Победительный голос смолк. Я снова и снова твердил про себя Пастернака. Да, я сдался, я был бессилен что-либо изменить.
Тишину прервал трезвый голос Гуровича:
— Митя, зажги свет, тебе ближе.
Сиянье лампочек выбросило из комнаты лунный свет. Фира тихо сидела на диванчике.
— Продолжим наши споры, — невозмутимо обратился Исидор к Мите.
Фира резко встала.
— Вечер окончен. Вы оба уходите. А вы, принц, — повернулась она ко мне, — останьтесь. Мне нужно с вами, поговорить.
— Ого, принц? — Митя с любопытством взглянул на меня. — И давно вы носите этот титул, ваше величество?
— Высочество, — поправил Исидор. — У принцев нет величия, у них есть только высота. — Он скептически оглядел меня с головы до ног. — Если они, конечно, высокие.
— Уходите, сколько можно повторять! — гневно потребовала Фира.
— Слушаемся и повинуемся, волшебница! — весело воскликнул Митя и первым направился к двери.
Исидор снова недобро посмотрел на меня. Когда они ушли, я сказал:
— Вы слышали, как Митя вас назвал?
— Волшебницей? Он часто так говорит, — равнодушно ответила она.
— Но вы действительно волшебница! Возможно, вы этого не подозреваете, но я знаю, я!
Она патетически произнесла:
— Ты, Моцарт, бог и сам того не знаешь. Я знаю, я [83] !
Я радостно воскликнул:
— Вы хорошо знаете Пушкина!
— Знаю, но плохо, — серьезно ответила она. — Вы догадываетесь, почему я вас задержала?
83
А.С. Пушкин, «Моцарт и Сальери».