— В отель, Энни.

Наконец Марк закончил свою исповедь. Но я не прощаю его. Я никогда не прощу его. Он предал меня, он предал Чарли. Они оба предали нас.

Девочкой я часто смотрела на мать, пытаясь представить, какой она была до смерти моего отца.

Когда мама не смотрела в мою сторону, я, как следует прищуриваясь, приставляла к глазам руки, в виде бинокля. Тогда я видела, какая она красивая, и какой красивой была тогда. Мама была темноволосой версией Мерилин Монро. Я знаю, что вся красота Мерилин и ее raison d'^etre ( разумное основание), заключалась в том, что она была исключительно светлой блондинкой, но моя мама была все равно именно такой же. В маме было что-то от Нормы Джин, на тех фотографиях, где она без макияжа, без толстых черных линий на ресницах, без кричаще-красной помады. Она была Нормой Джин, гуляющей в шортах по пляжу. Она была Нормой Джин с печальным взглядом, полным обиды и боли, когда вышла из больницы после того, как у нее произошел выкидыш.

Я всегда говорила себе, что за ее вечной раздраженностью, за суровым выражением лица, словно под маской киногероя, скрывается Мерилин Монро без косметики. Я помню мамины большие карие глаза, темные вьющиеся волосы, хрупкие белые плечи, робко выглядывающие из ее белого платья без рукавов, моего любимого платья с простым вырезом, которое подчеркивало мягкость ее рук и форму грудей.

И когда бабушка рассказала мне правду про моего отца, я помню, что никак не могла понять, почему он так поступил, как мой отец мог сидеть в кафе и прижиматься коленями к ногам другой женщины. Разве он не видел, какая мама красивая? Разве он не понимал, как ему повезло? Разве он не думал о том, как может этим ранить ее?..

— Все кончено, — просто говорю я.

Так странно, что я произношу эти слова, хотя всего неделю назад, в Тулузе, мы так и не осмелились произнести их. Для того чтобы они наконец прозвучали, понадобилось все это сумасшествие.

— Разве мы не можем начать все сначала, Энни?

Голос Марка тихий и хриплый. Мы устали и измучились. Согнувшись над столом, мы смотрим каждый в свою чашку с холодным кофе. Уже день, а мы все еще не двинулись с места. Солнце ушло из рамки кухонного окна, и теперь лишь один солнечный луч затерялся в углу гостиной, перепрыгнув за порог кухни.

— И с чего мы начнем, Марк? Теперь у нас ничего нет. У нас нет Чарли, нет доверия друг к другу — у нас нет ничего. Даже моя подруга… — Мой голос дрогнул. Я едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться снова. Из носа течет. Я вытираю его тыльной стороной ладони, так как платка у меня нет. «Высморкайся как следует и вытри нос», — сказала бы я Чарли.

— У нас есть мы, quand m^eme ( вопреки всему), Энни. — Марк говорит тихо, почти умоляюще. — Мы можем начать с этого, non?

— Нет! — Я пытаюсь прийти в себя, но все бесполезно. Я не в силах контролировать себя. Я не могу унять эти слезы, текущие словно из бездонного колодца. — Нет! Мы не можем вернуться, нельзя повернуть время вспять.

Марк бьет кулаком по столу, отчего на мраморной его поверхности со звоном подпрыгивают чашки, и мое сердце вздрагивает.

— Mais, t'es s'erieuse, Энни? Мы уже вернулись назад! Именно в этом дело. Мы можем все начать сначала!

Сейчас я лишь хочу забраться в постель и накрыться с головой одеялом. Мне холодно, и я дрожу, глядя на Марка.

— Что именно мы можем начать сначала, Марк?

Он берет меня за руки.

— Mais toi et moi… Ты и я вместе, наши отношения, конечно!

— Ты и я? Ты и я? — Я пытаюсь встать, но Марк сильнее сжимает мои руки, удерживая меня на месте. — А как же Бетти, Марк? А как же Карло и…

— Проклятие, Энни! Нет, только ты и я… и Чарли. — Марк смотрит мне в глаза, продолжая удерживать меня, но я все равно пытаюсь подняться.

— Нет, нет, Марк!

Его стул жалобно скрипнул, когда он, встав, отпустил меня.

— Почему нет?

Я устало поднимаюсь из-за стола.

— Нет, потому что я не верю тебе! — Сейчас я чувствую себя намного, намного старше той девочки, что выходила из этой квартиры ранним утром. Я чувствую себя даже старше, чем раньше, неделю назад. Я направляюсь в прихожую, и мое тело кажется мне просто чужеродной оболочкой. — Я больше не верю тебе, Марк…

— Что ты делаешь? Tu vas ou? — кричит он мне вслед.

Я должна все обдумать, говорю я себе. Я должна уйти. И я понимаю, что я должна была поступить так давным-давно.

Моя сумка с кучей совершенно ненужных мне вещей лежит в прихожей. Но я смертельно устала и ничего не вижу за пеленой слез. Я опускаюсь на пол рядом с сумкой, скрестив ноги. Я не знаю, с чего начать.

— Ты должна позволить мне доказать тебе, что в этот раз все будет по-другому. — Марк последовал за мной. — Мы должны, должны попытаться еще раз, Энни!

Я не смотрю на Марка.