Я лежала поперек Марка, лицом к небу, положив голову ему на спину, зачарованная красным свечением моих закрытых век и теплом его кожи, согревающей меня, словно лучи солнца. Мне доставляло наслаждение ощущать тело Марка под собой.

Он подернул плечами.

— Trois choses? Voyons… Трое — это много, разве нет?

Я ждала, зная, что он будет дразнить меня, когда придет его очередь.

— Мне нравится, как твой волосы сейчас щекочут мне спину. J'adore ca ( Обожаю).

— Это не считается, — проговорила я. — Подумай о чем-то менее мимолетном.

— Менее мимолетном?

— Да.

— Ton amour.

— Моя любовь?

— Oui, — ответил он, на этот раз не шевелясь. Марк лежал подо мной не двигаясь, словно камень. — Твоя любовь ко мне.

Я улыбнулась, взглянув на небо, и ничего не ответила.

— Alors, le deuxi`eme… Второе всегда найти труднее.

Словно возражая ему, в ответ прокричала чайка. Я терпеливо ждала, греясь в лучах жаркого солнца и в тепле его слов.

— J'aime ton courage. J'aime ton courage de rester seule.

— Мужество быть одной?

— Oui. — Я чувствую, как Марк снова передернул плечами, подыскивая нужные слова. — У тебя нет семьи, но ты не переживаешь. Ты… Comment dire? ( Чтотыговоришь?) Comme une plante qui roule.

— Перекати-поле?

— Oui, ты как перекати-поле. Мне это тоже нравится.

Теперь я думаю, когда это качество во мне он стал ненавидеть, действительно ненавидеть?..

Я проснулась с головной болью, с ужасной головной болью, которая вот-вот грозила расколоть мне черепную коробку. От боли у меня бежали мурашки по коже, а к горлу подкатывала тошнота. В холодном поту я лежу на спине в постели, не в силах пошевелить даже пальцем. Попытаться открыть глаза еще раз будет настоящим безумием.

Наступил понедельник. Я знаю это, потому что цвет под моими закрытыми веками стал из черного красным, как только утренний свет пробился через окно и, упав на ковер, наконец подобрался к кровати. Но это все, что я знаю.

Я слышу шаги на лестнице и лай собаки. Должно быть, уже поздно. Я пропустила завтрак и должна быть уже на работе.

— Мадемуазель Макинтир? — тихо окликает меня хозяйка отеля, осторожно постучав в дверь. Но ее пуделю совершенно на все наплевать. Он беспощадно заливается резким и визгливым лаем, заставляя меня застонать. — Ш-ж-ж, — шипит на него хозяйка. Но собаке все равно.

Я не могу ответить. В данном случае мне пришлось бы пошевелить языком. Но я могу только стонать. Я слышу, как в замочной скважине поворачивается ключ, а затем открывается дверь. Хозяйка отеля подошла ко мне. Я вижу, как за моими опущенными веками движется ее тень. Я чувствую ее руку, маленькую холодную ладонь на моем лбу.

— Oh, la-la! — восклицает она. — Ma pauvre petite ch'erie! ( Моя маленькая бедняжка!)

Я слышу, как она бросается вниз по лестнице, а собака бежит за ней. Хозяйка забыла закрыть дверь. Это меня обеспокоило.

Меня будит женский голос. Должно быть, я заснула, хотя не могу понять как. В голове все еще стучит, но теперь уже не так сильно. Я медленно и осторожно открываю глаза. Лицо, которое я вижу перед собой, мне незнакомо.

— Bonjour. — Лицо светится. — Меня зовут доктор Вэйд.

Акцент, без сомнения, американский, как, впрочем, и улыбка во все тридцать два белоснежных зуба. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но у меня выходит только гримаса. Возможно, это даже к лучшему, поскольку я подозреваю, что мои зубы не выдержат такой конкуренции, особенно сегодня утром. Врач садится на стул рядом с моей кроватью.

— Хозяйка отеля сказала мне, что у вас лихорадка. — Ее рука оказывается на моем плече. — Вы не возражаете, если я вас быстро осмотрю?

— Хорошо, — выдавливаю я из себя, хотя в этом, видимо, не было необходимости, так как, сделав усилие, я сажусь на кровати. — Но, кажется, мне уже лучше.

Доктор Вэйд улыбается.

— Замечательно, это замечательно. — Она одобрительно сжимает мое плечо. — Но все же позвольте вас осмотреть. — Она берет свой чемоданчик и открывает его на кровати. — Вас зовут Энни, не так ли? — Доставая свои медицинские принадлежности, она явно пытается отвлечь меня. — Вы из Австралии?

— Д-да… — У меня во рту оказывается градусник. Зубы стучат о стекло, когда я стараюсь удержать эту чертову штуку во рту. Она закрепляет рукав манометра у меня на руке и начинает накачивать воздух. — Знаете, я… уже действительно нормально себя чувствую, — с трудом промямлила я.