Но все оказалось совсем не так. Дело было не только в том, что онане смогла простить. Дедушка сказал, что он виноват и не понимал, чем владеет. Он изменился. Но бабушка просто не стала обращать на это внимания.

И все равно она любила его, больше всех, все эти годы.

Только поднявшись из-за стола, чтобы унести с собой чемоданчик с фотографиями, бабушка тихо-тихо проговорила:

— Поезжай в какое-нибудь хорошее место, Энни. Поезжай с твоей матерью…

Только теперь, по прошествии всех этих лет, я понимаю, что она имела в виду. Бабушка вручила мне снимки и доверила сделать первый шаг навстречу матери. А фотографии, ее прах — только предлоги…

Она хотела, чтобы мы были друзьями. Это — ее последнее желание. И его исполнение в моих руках.

Я положила бумажку с предсказанием в бумажник, за кредитные карточки, так же как и раньше. Как и тогда, я решила сохранить его, как память о дружбе с Бетти.

«Не надо себе вредить, чтобы другому досадить, — говорила я Чарли. — Умей прощать и забывать обиды».

Она была моей лучшей подругой.

Но это непросто. Конечно, Карло теперь только воспоминание. Он просто прекрасный мужчина, который унес меня в страну грез, в Италию… Но как человек он ничего сейчас для меня не значит. В любом случае теперь он ее. Она первая влюбилась в него.

Проблема в том, что случилось между ней и Марком. Но как я могу злиться на Бетти за то, чего она еще не совершила? А теперь все будет по-другому.

Пройдет время, и я однажды позвоню ей — возможно, когда она станет старше и мудрее…

Жалеть о чем-то — пустая трата времени. Но иногда, в магазине, особенно в магазине, когда я иду по ряду, выставив вперед свой необъятный круглый живот, а на полках стоят любимые хлопья Чарли, я не перестаю думать: ах, если бы только…

Теперь я помню. Воспоминание пришло ко мне, когда я стояла у стиральной машинки, вытаскивая из ее недр застрявший носовой платок Марка.

Я вспомнила аварию.

Я разговаривала с Чарли по мобильному телефону, когда неожиданно заметила что-то, вернее, кого-то на дороге.

Мужчина махал нам рукой, стоя в середине встречной полосы… Габаритами он напоминал регбиста. Мужчина морщился от дождя, падающего на его непокрытую голову, а с его лба свисали длинные пряди мокрых волос. В руке у него была красная тряпка.

— Эй! — отвлеклась я от разговора. — Что он делает?

— Qui?

— Тот парень! — Я обернулась через плечо, когда мы проехали мимо, подняв тучу брызг. — Разве ты его не видел?

— Какой парень? — Марк включил поворотник, чтобы обогнать грузовик, идущий впереди. Он напрягся, вглядываясь вперед, но ничего не видя.

Однажды, когда я первый раз выехала за рулем на автомагистраль во Франции, Марк сказал мне: «Когда обгоняешь, нужно смотреть только вперед, а не по сторонам. C'est simple ( Все просто)».

Конечно, думала я, напряженно держась за приборную панель. Ты можешь смотреть вперед, а я буду приглядывать за грузовиком.

Я помню звук — скрип тормозов, свист резины, скрежет рвущегося металла. Я бью ногой по полу, по педали тормоза, которой нет на пассажирском месте, а мобильный телефон летит в лобовое стекло.

— Боже, Марк! О боже!

В итоге я так и не смогла рассказать ему про мужчину на дороге.

Марк утверждает, что я его выдумала, когда вспоминала аварию. Никого там не было, говорит он. Просто произошла авария. C'est tout.

Но я знаю, что видела мужчину. Он пытался предупредить нас, хотел, чтобы мы остановились. И теперь я жалею о том, что, когда Марк включил поворотник и приготовился обгонять тот грузовик, я не сказала ему: «Тормози, Марк!»

— Ох, Энни, перестань, — говорит он.

И я жалею, что не попрощалась с Чарли. Прощай, Чарли.

«Не жалей ни о чем», — говорила бабушка. Но я жалею и ничего не могу с собой поделать.

Марк говорит, что поперек дороги, на боку, лежал грузовик. Эта массивная конструкция из блестящего металла, сияющего под дождем в свете фар, перегородила путь. Я не заметила его, потому что говорила Чарли, чтобы он перестал играть в компьютер, и одновременно наблюдала за грузовиком, который мы обгоняли в тот момент.

— Теперь все равно все это не важно, — говорит мне Марк. — У нас не было шансов, Энни.