— «Что», «что»! Ясно — что. Любая стройка — это же миллионы. Из которых большая часть учету не подлежит.

— М-да-а… Олигарх заявы пишет, мэр пользуется телефонным правом. Обложили со всех сторон. Товарищ, налей товарищу! — обратился Турецкий к Вячеславу.

— Это мы запросто, — откликнулся Грязнов, но, не отрывая глаза от извлеченной из кармана газетенки, приказал: — Денис! Налей старшим по званию.

Выпили еще по одной, зажевали бутербродами.

— А что, Санечка, излагает в своем заявлении олигарх? — поинтересовался генерал, закуривая. — По ком он звонит в колокол — ясно: по Калашникову. А что за звон?

— Пустозвонство одно. Уверен, что Егора убрали преднамеренно. Что это акция, направленная против отечественного автоспорта вообще и против него лично как инвестора.

— Что ж, и такое теоретически возможно. А что же неведомые злодеи не кокнули самого Соболевского? То-то радость была бы всенародная!

— Это, Слава, девичьи грезы. Он у нас живуч как вечный жид. Или как вечный вор.

— Кстати, угадайте с трех раз: что громче всех кричит вор, стащивший на базаре кошелек?

— Держите вора! — в один голос вскричали Александр и Денис.

— Вот-вот! Кричит и указывает пальцем, куда этот вор побежал. А другой рукой крепко держит в кармане стибренный кошелек.

— Интересная мысль, — заметил Турецкий. — Не хочешь ли ты сказать, что это Соболевский заказал Калашникова?

— А что? Он у нас известный мистификатор. То сам на себя покушения организовывает, то еще что-нибудь выкинет. Театр одного актера.

— Только какие у него мотивы, у Соболевского? — возразил Денис. — Вложился в команду по самое некуда, да и Калашу большие бабки платил, судя по тем же газетам. Самое время пришло купоны стричь — и что? Угробил лучшего гонщика? Курочку, которая должна была нести золотые яйца?

— Черт его знает, — задумчиво ответил Вячеслав Иванович. — А может, баба вклинилась? Вон смотрите, что папарацци пишут. Это, конечно, желтая пресса, но все же…

Он пододвинул собеседникам одну из самых скандальных городских газет.

— Дядя Слава! Неужели ты такую гадость читаешь? Там же вранье сплошное, ну еще порнуха всякая.

— Но-но; молод еще генералам указывать! В каждой куче брехни можно найти зернышко правды. Нужно уметь отличать зерна от плевел, не ты ли давеча ту же мысль высказывал? Вон полюбуйтесь.

На развороте с крупным заголовком «Крушение надежд» была напечатана схема аварии. Далее, на следующей странице, — цветная фотография некой красавицы и интервью с нею. У материала была двусмысленная шапка: «Я близко знала Егора Калашникова…» — и подавался он так, будто речь шла не о реальной гибели реального человека, а о каком-нибудь голливудском блокбастере…

В беседе с журналистом красавица и, как было сказано, дама, весьма приближенная к Соболевскому, утверждала однозначно: она точно знает, что Егора убили, что никакой это не несчастный случай, и даже знает, кто именно был заказчиком этой смерти. Но предпочитает пока до поры до времени об этом* не говорить…

— Тьфу, чушь. — Турецкий отодвинул газету. — Ты посмотри, Слава, дамочке на вид лет тридцать пять, а одежды на ней как на пятнадцатилетней девахе с избыточным гормональным фоном — то есть по минимуму. Судя по длине ног — бывшая модель. Знаю я таких примадонн: из бикини вылезут, лишь бы привлечь к себе внимание публики. Типичный эксгибиционизм. Правильно мэр сказал: слишком много вокруг этой смерти пены.

— Зря ты так свидетелями бросаешься, пусть и эксгибиционистками. Во-первых, дама явно желает сотрудничать со следствием. Во-вторых, тридцать пять — не такой уж безнадежный возраст. Что-то я тебя не узнаю. И потом, чем черт не шутит, пока боголюбы спят? Может, это и есть правильная версия?

— Какая именно?

— Шерше ля фам!

Турецкий с сомнением покачал головой:

— Ты мне, Денис, лучше про Францию расскажи. Какая там травма у Калаша во Франции была? Помнится, комментатор по «ящику» о травме говорил.

— Да об этом лучше других Берцуллони знает, как свидетель событий- Я-то — по газетам.

— И его спросим, как уже было обещано. А что газеты сообщали?

Но ответить Денис не успел. Через внутреннюю связь Турецкий был вызван к генеральному.

— Что ж, придется прервать столь полезный для меня ликбез.

— Так еще продолжим, Сан Борисыч! Вы только свистните, я мигом… Должны мы в этом деле разобраться! В память о Калаше!

— Разберемся! — пообещал Турецкий. — Ладно, друзья, мне еще пару строк нужно набросать, прежде чем пред светлы очи предстать. Думаю, вызывают меня в связи с этим делом Калашникова.

Оставшись один, Александр Борисович взял чистый лист бумаги и ручку, записал: «Версии следствия. Первая: имел место человеческий фактор, ошибка пилота или техперсонала, готовящего машину к заезду. Однако если это не несчастный случай, а убийство, тогда второе: умышленно созданная или неустраненная техническая неисправность и как результат — поломка, отказ системы и тому подобное. Третье: диверсия, так как конкуренция на «Формуле» очень высока. Четвертое: причиной всему некая случайность, которая может выявиться только в процессе расследования, или что-то, чего следствие пока, в самом начале пути, не знает…»