— Я уже не чиновник, Юрий Петрович! — обиженным тоном заявил Иванов, — я пенсионер. И подсиживать мне некого, и за кресло я не держусь, нет у меня никакого кресла! У меня есть только моя пенсия.

— Давайте уж начистоту, Леонид Степанович, пенсии тоже бывают разные. Можно спокойненько подрабатывать консультантом в банке или нефтяной компании: и нескучно, и опыт втуне не пропадает, не говоря уже о прибавке к пенсии. А можно остаться не у дел, и мало того — до конца дней ходить под дамокловым мечом: сегодня вам вроде ничего не угрожает, а завтра? Вдруг эти нынешние там, наверху, в очередной раз все переиграют, расклад сил изменится, и о вас вспомнят в самом неблагоприятном аспекте. Захотят кого-то из ваших старых знакомых утопить, а вас использовать в качестве гири. Станут тягать на допросы, выматывать жилы из пожилого человека.

Иванов остановился и смерил адвоката презрительным взглядом:

— Как прикажете вас понимать? Вы мне угрожаете?!

— Если вам, Леонид Степанович, кто-то и угрожает, то, во всяком случае, не я. Я представляю интересы безвинно арестованного Попкова, и только.

— Так уж и безвинно? Вы же не переговорили ни с одним свидетелем, а документы подтверждают его вину.

— Это моя субъективная оценка, — возразил Гордеев. — Согласитесь, Виталий Евгеньевич не тянет на финансового махинатора. Но если не найдется человек, у которого хватит смелости рассказать правду, то он сядет. Надолго.

— Сядет, — философски заметил Иванов. — А на замминистра ваш Попков точно не тянул.

Гордеев сделал вид, что не расслышал.

— Но я думаю, что искомый человек все же существует. Вы, Леонид Степанович, так же как и Попков, являетесь пострадавшей стороной. На пенсию, как я предполагаю, вас ушли, причем безвременно. Это — раз. Взамен, похоже, ничего не предложили, так что терять вам нечего, это — два. И главное, несмотря ни на что, вы согласились со мной встретиться; поэтому я рискну предположить: у вас хватит мужества выступить в защиту Попкова, это — три.

Иванов при последних словах недовольно скривился, как будто ему наступили на ногу в метро, а вместо извинений еще и оттерли с прохода.

— Оставьте свою патетику для суда, я вас прошу! Я встретился с вами не потому, что ваш Виталий Евгеньевич мне симпатичен, и не потому, что я считаю его без вины виноватым.

— Секундочку! Значит, вы полагаете, он получил-таки взятку от «Русьнефти»? Но по неопытности сразу же попался?

— Не перебивайте меня, пожалуйста! — еще сильнее скривился Иванов. — Иначе мы с вами ни до чего не договоримся. Я не думаю, что Попков брал взятку, если вас это так интересует. Во всяком случае, не ту, которую ему инкриминируют. Даже если он ничего не смыслил в том, как брать, в «Русьнефти» сидят не идиоты, там смогли бы все оформить, как положено, чтобы комар носа не подточил. Но замминистра финансов — это вам не маленький человечек, не козявка! А если ваш бедный-несчастный Попков не ведал, что творил, святая простота, значит, вот вам хрестоматийный пример, когда простота хуже воровства.

Они вышли на поляну, и Иванов повернул обратно в заросли. Боится дедулька, что его водят, подумал Гордеев, и пишут разговоры, причем не абы как — с телескопическим микрофоном. Паранойя? Спектакль, рассчитанный специально на меня? Или у него действительно сидят на хвосте серьезные ребята?

— Я с вами встретился, Юрий Петрович, по одной-единственной причине. Вы ее, кстати, сами только что упомянули: обидно, когда знания и опыт пропадают втуне. Так что не найдетесь! В суд я не пойду и показаний в пользу Попкова давать не стану, выкручивайтесь, как хотите, вам за это деньги платят. Но то, что я сейчас скажу, намотайте на ус, может, это вам поможет. Вы спрашивали, кого я опасаюсь, кто стоит за моим увольнением и за этим ограблением? ФСБ. Я в этом убежден. Абсолютно. Ну как, не пропало у вас желание защищать Попкова?

— Нет. Я предполагал нечто подобное, хотя до конца уверен не был.

— Позвольте полюбопытствовать, как вы пришли к такому выводу. Если не секрет?

— Я знаком со следователем, ведущим дело. Он типичный бульдог, клещ, но не великий комбинатор, ни в коем разе. Выдавливать из свидетелей нужные показания — да, тут он мастер. Но организовать их исчезновение по уважительным и как бы естественным причинам? Если бы мозгом операции являлась Генпрокуратура, назначили бы другого следователя: более гибкого и беспринципного. А так Юсуфову просто сказали: «фас», и он вцепился мертвой хваткой. Возможно, не в того, на кого науськивали, а в того, кто случайно подвернулся. А всю черновую работу сделал за него кто-то другой, причем весьма квалифицированно.

— В принципе, правильно. Все было продумано блестяще: следственная бригада появилась в начале рабочего дня, пока на самом верху еще не раскачались, опечатали кабинеты, людей развели по разным помещениям, никто пикнуть не успел. Заметьте, точно знали, что искать. Значит, этому предшествовала тщательная предварительная разработка. Но попался, тут вы опять совершенно правы, не тот, за кем Контора охотилась, или не только тот.

— А кто, по-вашему, являлся истинной мишенью?

— Не знаю! Я обещал вам рассказать то, что мне известно, и расскажу, если не будете перебивать! А дальше сами разбирайтесь! Возможно, Попков тоже был у Конторы на крючке, но, безусловно, не он один. В чем его обвиняют? Сколько он получил?

— Десять тысяч.

— Вот видите! Смешно говорить, из-за каких-то десяти тысяч долларов там бы пальцем не пошевелили. Вы сами полезете в сточную канаву за десятью копейками? Поэтому и от свидетелей решили избавиться. Напортачили — замели следы, чтобы все выглядело законно. Чтобы в следующий раз, когда Генпрокуратура заведет дело против Минфина, никто не смог бы доказать, что это провокация ФСБ. Единственное, чего они спрятать не в состоянии, — нефтяная подоплека. Раз попалась «Русьнефть», значит, не обошлось без ее конкурентов. Поработало ФСБ — значит, следует искать конкурента «Русьнефти», имеющего тесные связи с Конторой. Только не спрашивайте меня, что это за компания, ищите сами! И еще учтите: у Конторы есть собственные весьма серьезные нефтяные интересы, так что, возможно, конкуренты «Русьнефти» тут могут быть ни при чем. Хотя выяснить заказчика все равно стоит. — Иванов надолго замолчал, а потом неожиданно спросил: — Вот признайтесь, Юрий Петрович, вы, как любой добропорядочный обыватель, считаете, что в руководстве нефтяных компаний, равно как и в руководстве Минфина, сидит жулье одной и той же закваски, способное только обворовывать бюджет?