— Может, просто баловался кто-то? Ты по следам сможешь вычислить, кто это был?

— Попробую. На самом деле я просто хотел попросить: когда будешь дальше со своими финансистами ковыряться, поглядывай и насчет доморощенных хакеров… — Тут, видимо, какая-то светлая мысль посетила его буйную голову. Вытащив из кармана шоколадку, он поспешил к себе, бросив на ходу: — Или не доморощенных.

Бегло просмотрев добытый Максом материал, Денис обогатил свои знания о Вюнше еще несколькими любопытными фактами: на посту первого зама Вюнш пересидел пять министров; в компетентных кругах считается «неформальным управляющим» основными финансовыми потоками в стране; якобы являлся главным разработчиком «теневых» схем для финансирования президентской кампании Бориса Ельцина в 1996 г.; якобы был главным казначеем скандальных залоговых аукционов; «непотопляемый» банковский разводящий и т. д. и т. п. Короче, великий комбинатор и тертый калач. Но все это никоим образом не отрицало, как, впрочем, и не подтверждало, его возможной связи с Коротаевой.

Все это время Шаранин практически не выходил из квартиры — он читал ежедневник Марии Коротаевой. Ежедневник, скорее похожий на личный

дневник. Страницы, исписанные списками типа «нужно купить» или «сдать в чистку», перемежались какими-то невразумительными конспектами, тезисами каких-то докладов или отчетов, фразами «Новая тушь «Максфактор» — дерьмо» или «Брокколи — классное средство от рака». Но были и личные записи. Очень личные, написанные с ошибками, второпях, под влиянием настроения. Иногда мечтательные, но по преимуществу ехидные и злые.

Периодически Григорий варил себе кофе и делал свои любимые бутерброды с сыром. Тогда он усаживался в кресло и уже в который раз прослушивал автоответчик Коротаевой, пытаясь услышать еще не замеченные нюансы оставленных сообщений.

Откровения, переполнявшие ее дневник, говорили о том, что в последнее время у Коротаевой было, по крайней мере, три основных любовника. Во-первых, некто Гешенька, мужчина средних лет, занимавший, судя по всему, высокое положение. Он был, по словам Коротаевой, «классным мужиком и офигительным любовником». «Он лучше меня знает, что мне надо и как сделать мне клево. Если бы не эта старая кляча, он уже бы давно женился на мне. Но пусть она особо губу не раскатывает, он все равно ее бросит и женится на мне. Он мне сам говорил что я в сто тысяч раз лучше нее. А я и сама не слепая, у нее задница плоская и уши дурацкие круглые и маленькие как у крысы». Даже благодаря столь подробному описанию Шаранину не удалось сразу определить, ни кем была эта «старая кляча», ни кто такой Гешенька.

Вторым любовником Коротаевой был Родя, относительно молодой человек, работавший бок о бок с ней в министерстве финансов. По определению Коротаевой, он был «весь на понтах», занимался «йогой» и «трахался как машина». Впечатления о Роде

сопровождались рисунками на полях, прямо как у Пушкина. Зарисовки были не слишком талантливыми и, скорее всего, представляли собой шаржи. Родя, очевидно, был высоким, тощим, нескладным, с тонкой шеей, болтающейся в воротнике рубашки, как карандаш в стакане, и с большим острым кадыком. Имелось и отдельно прорисованное лицо: вытянутое, с квадратным подбородком; нос длинный с горбинкой и большими ноздрями, маленькие глаза и кустистые брови. Интересно, сколько сотрудников Минфина похожи на этот корявый портрет. Могла бы хоть раз фамилию упомянуть, досадовал Григорий.

Третьим любовником Коротаевой являлся, похоже, ее собственный дядя — Эдуард Андреевич. «Мой сладкий дядюшка Эди», писала она о нем. Судя по дневниковым записям, к своему «дядюшке Эди» у нее действительно были самые сладкие чувства из всех упомянутых любовников. Она часто описывала его реакцию на те или иные свои поступки и даже пыталась предположить, что бы он ей сказал, если бы узнал… ну, вот, например: «Если бы дядюшка Эди узнал что я с первым встречным поехала на его дачу то опять бы наезжал на меня».

Дядюшки Эди сейчас не было в Москве, но он однажды позвонил племяннице. Его сообщение было самым первым: «Маша, это Эдуард Андреевич. Поедешь в Питер, поздравь маму от меня с днем рождения и скажи, что я, к сожалению, приехать не могу, дела. Ну все, пока».

В какой-то момент сообщение дядюшки Эди показалось Шаранину слишком нарочитым и официальным, но он не придал этому особого значения.

Шаранин никого пока не исключил из списка подозреваемых, но начать проверку решил с Роди.

Во-первых, он появился в жизни Коротаевой относительно недавно, а во-вторых, ни разу не позвонил ей за время ее отсутствия.

Через полчаса Шаранин сидел в своей машине на оптимальном для безопасного наблюдения расстоянии от главного входа в Минфин и разглядывал всех входивших и выходивших. Рано или поздно человечек, похожий на шарж, просто обязан появиться. Тогда Григорий элементарно пойдет за ним, выяснит, зовут ли его Родионом, Рудольфом, Радомиром или на худой конец Родериком, и если да — понятно, а если нет, значит снова станет ждать. Но судьба приготовила Шаранину сюрприз — из министерства вышли Щербак и Грязнов.

Для Шаранина не было новостью, что к поискам Коротаевой подключился Грязнов. Но если шеф «Глории» постоянно в деле, значит, они столкнулись с проблемами. Деркач, например, лично подключался к оперативней работе только в самых экстренных случаях. Интересно, Щербак с Грязновым уже узнали про то, что один из любовников Маши работает тут же в Минфине?

В руках Щербака была папка для бумаг. Значит, что-то они все-таки нарыли. Во время разговора Щербак попытался открыть папку и найти какой-то документ, но Денис остановил его и забрал папку. Затем они попрощались и разошлись в разные стороны.