— Или сожгли бы мост за собой, — согласился я.

— Я выполнил повеление моего короля, — нетерпеливо подталкивая тяжело дышащего коня пятками, сказал подъехавший проводник. — Теперь мне следует догонять армию.

— Спасибо, — вежливо ответил Ратомир. — Передай мою благодарность Лотару.

Страж коротко кивнул и почти сразу скрылся во тьме.

— Чего вы стоите, как статуи на мосту! — размахивая руками, бегал среди конных воинов Парель. — Снимайте поклажу, грузитесь на судно. Пора отчаливать!

— Мы все не войдем в эту лодку, — от слов принца так дунуло смертельным холодом, что я даже плечами передернул. — Грузи то, что считаешь ценным… Серафиму… Арч, проверь тетиву. Ты сможешь стрелять?

— Ратомир, ваше высочество! — взвыл жрец. — Ваше место там, с армией! Здесь и без вас найдется, кому встретить…

— Ты предлагаешь мне предать моих соратников? — дождь на миг перестал идти, отшатнувшись от пылающего ледяной ненавистью воеводы.

— Люди! Да скажите вы ему кто-нибудь!

— Пошел-ка ты вон… на свой корабль, — брезгливо процедил Фанир и легко, будто и не было целого дня в седле, спрыгнул. У меня так не получилось. Ноги одеревенели, плохо сгибались. Поясница ныла. Лучше бы я бежал рядом.

— Да что ж это делается-то! — не унимался жрец. — Басра Всеблагой! Мы же поместимся все! И вещи можно тут бросить! Бог нас не оставит…

— Человек тридцать. Вряд ли больше, — окинув опытным взглядом велиградского портового грузчика утлое суденышко, заявил Бубраш. — Перевернется к демонам…

— Выдели Серафиме три десятка опытных вояк, — безжизненно приказал принц Фаниру. — Пусть уходят.

Княжич поклонился, признавая право того отдавать распоряжения. Повернулся уже было идти, но остановился:

— Спасибо, что не предложил мне тоже уплывать.

— Ты воин. Я не хочу тебя оскорбить.

Наследник Аргарда криво улыбнулся, еще раз поклонился и убежал.

— Что скажешь? — обратился ко мне командир.

— Я могу стрелять. Все стрелы сюда, на горку. И пусть подает кто-нибудь. Больше проку будет, чем попусту тьму расстреливать.

Не дожидаясь приказа, один из десятников бросился собирать стрелы.

— Там, у леса, трос натянем. В темноте, да под дождем не заметят. Как нас увидят, разгоняться станут… — Бубраш притащил бухту веревки и теперь просто сообщал о своем намерении.

— Хорошо, — сдвинул губы в некое подобие улыбки принц. — А мы их тут встретим. Вы, главное, не бойтесь! Пусть они боятся! Отступать нам некуда, а мертвые честь уже не потеряют.

Не знаю, те ли слова должен говорить воевода перед битвой, но видно о том же самом думали и все остальные. Так что усталая дружина расправила плечи, плащи мокрыми тряпками упали под ноги, лошадей отогнали в сторону.

Мы уже слышали чавканье чужих копыт по окончательно раскисшей дороге, когда с берега прибежал Парель.

— Она отказывается! Приставила кинжал к шее брату Распала, а воинам приказала к вам идти. Говорит — будет ждать раненых. Что за дура, прости Басра!

Ратомир резко повернулся и почти без замаха ударил жреца кольчужным кулаком прямо по толстым губам. Брызнувшую кровь почти сразу смыл, растворил все тот же нескончаемый беспросветный дождь. Упавший в растоптанную грязь жрец даже не пытался подняться.

— Думай, что несешь, смерд, — прорычал озверевший принц.

— А вот и мухи, — как-то неожиданно весело, выкрикнул я, накладывая первую той ночью стрелу на тетиву.

Бубраш был прав. Издалека разглядев сгрудившихся у спуска к воде дружинников, отправленные в погоню рыцари Эмберхарта взяли в руки копья и принялись разгонять не меньше наших уставших коней. И снова прав, что разглядывать тонкую преграду веревки, натянутую между последними деревьями, им и в голову не пришло.

— Ааа-ай, — тоненьким, словно детским, голосом вскрикнула лошадь скачущего первым врага, когда дрожащие от напряжения ноги вдруг подломились. Сердце прошила стрела жалости, но руки не дрогнули, отпуская оперенную смерть в короткий полет. И еще одну, и еще.

Кто-то невидимый подавал мне стрелы. Я, почти не целясь, слушая лишь жалобные скрипы отсыревшего лука, отправлял их в низкое серое небо. Не старался убивать. Ранить, сбить с ног, вывести из равновесия — что угодно, лишь бы врагов стало меньше, хоть чуточку меньше. Чтоб у загнанных в угол людей появился самый маленький, хоть призрачный шанс остаться в живых.

Я старался. Отпускал тетиву на самом краю, на самой грани песни Ветра, и стрелы гудели, разрезая сыплющуюся с неба воду. Люди падали, разбрызгивая кровь по рыжей грязи. Некоторые из них вставали, вызывая легкое чувство досады. Другие оставались лежать. Я старался и все равно не успевал. Слишком много целей. Слишком велика ярость. Слишком близко.