— Где два, там и три, — хихикнул я, припоминая незадачливого крестьянина, чья жена родила тройню вместо ожидаемой двойни. И добавил свой наконечник к спорящим за центр мишени двум.

— Етить, — хмуро выдохнул охотник. Долго выбирал стрелу из колчана. Что-то ей шептал и под восторженный рев толпы добавил четвертую к компании из трех.

Капитан отмерил двадцать шагов, и мишень перенесли. На мой взгляд, цель можно было сделать раза в четыре поменьше, а не величиной с пехотный щит.

— Хххоччешшшь пперффым? — как мне показалось, весело предложил таинственный горец. Он стоял совсем рядом, но я так и не смог рассмотреть его лица.

— Мне все равно.

— Могу и я начать, — ни разу не выругавшись, серьезно выговорил браконьер.

— Да, пожалуйста, — чирикнула девушка и сложила руки на животе. Нервничая, она стала забывать держаться по-мужски.

Охотник натянул тетиву так, что легкий лук громко скрипнул. Стрела, пару раз крутнувшись вдоль древка, впилась в цель. Не совсем в центр, но весьма близко.

— Уф, — он снял широкополую шляпу и вытер обнаружившуюся под ней лысину большим платком.

Длинный имперец вновь предложил позицию нам с юной стрельчихой, и снова мы отказались. Волнообразно всколыхнувшись, горец выпустил дротик. Здоровенный наконечник присоседился к жалу охотника — чуть-чуть, но ближе к центру.

— А как далеко твой гигант вообще бьет? — вспыхнул лысый стрелок.

— Шшшагофф триссста.

— Всего? — не удержался я. — Думал, такой монстр способен перекинуть стрелу через это поле.

— Этххот мошшшет, — длиннющий палец ткнул в оружие девушки. — В друххих руккаххх…

— Эх, — совсем как-то жалобно проговорила девушка, вставая к черте. — Дострелить бы…

Впрочем, волновалась она зря. Даже той силы, которой обладали ее тонкие руки, хватило, чтоб за пятьдесят шагов вогнать стрелу на полпальца ниже центра. Притворяющаяся парнем стрельчиха так обрадовалась, что я всерьез подумывал, а не поддаться ли мне. Жаль, конечно, было бы друзей, проигравших деньги…

— Ну, стреляй. И покончим уже с этими глупыми спорами, — старательно ломая голос, попыталась пробасить дева.

— О каком споре идет речь? — удивился я.

— Мессер поспорил с королем, что ты стреляешь, как альв, — презрительно скривилась она. — Можно подумать…

— Альвов больше нет, — качнул я головой. — С тех пор, как уснули Боги.

— Вы будете стрелять, ваша светлость? — прервал занимательную беседу один из сержантов.

Я не стал подходить к черте. Дюжина лишних шагов ничего не значили в этом споре. Только я и ветер имели значение. И слишком догадливый сторож немецкого короля.

Конечно же, я выиграл этот странный турнир. Серебряную стрелу за второе место из рук девушки получила другая девушка. Они и ростом были почти одинаковые. Только у Серафимы брови черными крыльями взлетали над карими глазами, а у незнакомки в костюме вольного землевладельца — изумруды в золотой оправе.

Выхватив из рук княжны приз, я чуть ли не бегом заторопился к собирающемуся уходить королю. И мне оставалось не больше десяти шагов, когда, как всегда из-за спины Лотара, Мессер крикнул:

— Арч, сзади!

Я немедленно пригнулся, шагнул в сторону, упал на колено и, перекувыркнувшись через локоть, вскочил уже со стрелой на тетиве. И, даже не успев удивиться, запустил хищницу в полет. Шагов за четыреста. В висок бегущему человеку. Лысому браконьеру.

— У вас с вашим другом слишком много врагов, — вытягивая отправленную мне в спину стрелу из земли, заключил королевский страж.

— Альвов больше нет, Мессер, — рявкнул я. — Слышишь?! Давно уже нет!

— Да-да, Арч Белый из Великого леса, — старательно выговаривая слова, с привкусом сарказма согласился тот. — Я слышу. Спор, конечно же, был неуместен… Приношу свои извинения! Ты идешь смотреть турнир?

Далеко-далеко. Гораздо дальше, чем сердце Великого леса. Там, где синими угловатыми тучами на горизонте навеки застыли Солнечные горы, на берегу прозрачного, словно слеза младенца, озера стоит величественный и прекрасный безжизненный город альвов. Так же, как и две тысячи лет назад, бегут смеющиеся струи ручьев под сенью удивительных, трогательных в своей изящности белоствольных деревьев с огненно-алыми резными листьями. Так же ветры играют грустные протяжные песни среди изумительных узоров в хрустальных куполах невозможных в совершенстве дворцов. Нежные звоны колышущихся от любого дуновения серебряных нитей. Вычурные мостики, лунным светом соединяющие теряющиеся в вышине башни. И руны. Сплетенные ветвями древних деревьев, сложенные багрово-красными гранитными глыбами, кованные нетленной остро отточенной сталью, золотом сверкающие подвешенные на искрящихся струнах. Знаки, нашептывающие историю брошенного мира…