За сутки до праздника гостевые хоромы наполнились жизнью: в сопровождении трех десятков дальних родичей приехал отец. Я видел, как они въезжали Княжьими воротами в город, но не мог бросить ученика и рвануть в детинец. Это был последний день тренировок перед турниром, традиционным для праздника, посвященного духу ветра — покровителя стрелков. Мы с Инчутой меняли хваты хвостовика стрелы и стреляли. Сначала на дальность — навесом. Потом в мишень с легкий пехотный щит величиной. И снова на дальность, но в мишень…

К вечеру, когда белый круг ясеневого щита стал расплываться в глазах, мы закончили.

— Вспомнишь чего-нибудь веселое перед стрельбой! — наставлял я ученика на последок. — Смотри на цель и вспоминай. Улыбайся — и победишь.

— Ха, я лучше кой-чью морду представлю…

— Нет! — рявкнул я. — Цель нужно любить. Иначе рука может дрогнуть.

— А вот ты как? — коварно поинтересовался молодой воин.

— Что я как?

— Ну, ты вот как будешь этих, — он махнул коротко стриженой головой в сторону Купеческих ворот, — убивать? Прям любить их будешь?!

— Буду, — улыбаясь, кивнул я. — Ты себе не представляешь, как буду их любить. Еще никто так не любил трупы, как буду я…

— Хитрец! — засмеялся дружинник. — Нужно будет постараться оказаться рядом, чтоб посмотреть на твою любовь…

— Иди, отдыхай, стрелок, — теперь развеселился и я. — И не вздумай завтра браться за лук!

— Спасибо, Арч, — вдруг серьезно поблагодарил Инчута и поклонился.

— Рано начал, — хмыкнул я. — Приз выиграешь — тогда…

Снова втроем, уже привычно, раздели лук, завернули в холст и спрятали в сумку. Пора было возвращаться в Росток. Молодой воин торжественно попрощался и ускакал — торопился провести последнее занятие с подопечными. А мы с Велизарием ехали шагом.

Очень хотелось увидеть отца. Хорошо бы, как в детстве, забраться ему на колени и пожаловаться, рассказать о плохих дядях, разбивших лагерь возле Купеческих ворот. Выплакаться, уткнув нос ему подмышку. Чтоб обещал — до свадьбы зарастет.

Я вообще-то в отца. Он тоже невысок, и издалека его до сих пор принимают за юношу. Только я на ладонь повыше его вырос. Так что «на коленочки» не получилось бы…

Взглянул на солнце. Верхушки деревьев, шатаясь на ветру, щекотали его круглые алые бока. Ночь обещала быть ясной. Жаль. В дождь плачется легче.

Еще хорошо бы, если б отец закричал. Наорал на меня так, чтоб аж уши заложило. Выложил бы все, чего я достоин… Да только я знал — не будет этого. Ничего отец мне не скажет. Он вообще никогда на меня или сестер не кричал. Но от этого только хуже — бывает, несказанные слова ранят больше.

Но больше всего я боялся сочувствия. Жалости боялся и утешений. Хватило. Наслушался от князя…

Моя соловая лошадка вдруг остановилась. Сама. Встала, словно по бабки вкопанная прямо в городскую мостовую, и мотала головой на все попытки стронуть ее с места. И в мыслях ее была такая тревога, такая забота обо мне, что и я забеспокоился.

Соскочил с седла, обнял голову соловушки и гладил лоб, вглядываясь в пятна тьмы между домами.

— В детинец бы надобно, — нерешительно пробурчал Велизарий, подъезжая. — А вы тут с кобылой воркуете…

— У тебя часом не найдется меча? — тихонько ошарашил я отрока. — Воров, что в переулке сидят, ножом несподручно будет…

Дворовый тяжело, словно старый или больной, спустился с коня и, покопавшись в седельной суме, показал мне рукоять короткого пехотного клинка.

— Стражу позвать, али вы сами? — даже не подумав повернуться, полубоком, продолжая перебирать вещи в сумке, поинтересовался молодец. — А то ведь так могу гаркнуть, полгорода сбежится. Вы ж знаете…

— Если их трое, — я слышал только троих переминающихся с ноги на ногу, позвякивающих кольцами брони, злоумышленников, — то сам. Четвертого увидишь — кричи.

Терпения им не хватило. Так-то, им бы пропустить нас мимо, да со спины напасть — вернее было б. Но не судьба. Соловушка моя, как пес верный, врага учуяла и предупредила. Вот и не стали они больше во тьме таиться — вышли, длинными мечами помахивая. И посмеивались, мол, мальца срубить дело не хитрое.

— Забавно, — хмыкнул я, невольно заразившись их весельем. — Это ж лихо-то как — прямо в Ростоке…

Выхватил короткий меч и, прямо на полуслове, кувыркнулся из-под головы лошади в ноги крайнего. Полоснул голубой заточкой по суставу и вынырнул у стены, за их спинами. Раненый уронил оружие, упал на колено и впился зубами в ладонь, чтоб не закричать. Шуметь было не в их интересах.

— На куски порежу, — мрачно пообещал один из оставшихся стоять громил. Он больше не смеялся.

Они не были уличными убийцами. Их учили сражаться строем, потому и атаковали они слажено и одновременно. Чтоб противостоять им требовалось быть быстрым. И гибким. Я реально оценивал обстановку — в рубке на мечах мне ни за что не выстоять против двух опытных вояк. Потому и не собирался фехтовать.