На пятый день пути встретили первую деревеньку, в которой уже прекрасно знали о велиградской маркатре. Оказалось, что за неделю до нас их посетил небольшой отряд и сообщил о новом налоге на дело скорейшего построения царства равенства и братства. Несогласных поделиться тут же развешали по березам, старосту высекли, собрали две телеги продуктов и укатили дальше по тракту, в сторону паромной переправы через Крушу. Предводителем велиградских мытарей, судя по красочным описаниям крестьян, оказался наш старый знакомый, великан в пластинчатом доспехе, говоривший со странным акцентом — Сократор.

Обиженные селения пошли чередой. Некоторые хутора оказывались сожженными полностью, все их жители убиты. Упивающиеся безнаказанностью, разбойники Эковерта изобретали все новые зверства. Люди, разорванные лошадьми, утопленные в колодцах, сожженные в собственных домах. Приречный тракт вздыбился от горя, крови и ненависти. От рассказов выживших волосы вставали дыбом, а кулаки сжимались в бессильной ярости.

Между селениями мы пытались передвигаться как можно быстрее. Пешая часть войска отстала. Всадники торопились изо всех сил. Воровских людей обязательно нужно было догнать. И убить.

К исходу второй недели пути мы вошли в последнее село перед паромной переправой. Крушей кончались земли, отданные в кормление Велиграду, и начиналось собственно Каменьское княжество.

Сократор побывал и тут. На площади перед таверной и домом старосты горели повозки с зерном, которое лживые велиградские мытари кровью собирали по селениям. У колес еще лежали трупы убитых крестьян. Кровавые лужи еще не высохли. Злодеи не более получаса назад выехали в сторону парома. И, стараясь не думать об уставших от скачки лошадях, мы поспешили следом.

Повезло так, словно сами Спящие вмешались. Когда мы вылетели на высокий берег реки, воры были еще там. Паромный плот оказался у того дальнего берега Круши, где на него заводили повозки крупного, с многочисленной стражей, торгового каравана. На требования и угрозы трех десятков разгоряченных воинов купцы вовсе внимания не обращали. Но и переправляться не торопились.

Я сразу разглядел обоих своих знакомцев. Здоровяк командир посольской охраны, осознав, что попался в западню и выхода нет, метался по глинистому берегу, руганью и криками пытаясь выстроить своих людей к обороне. Лонгнаф, как всегда в стороне, спиной ко мне, разглядывал нечто одному ему видимое в зарослях камыша.

— К бою! — заорал Ратомир.

Воины перекрыли щитами спуски к воде, отрезав врага от лучников. Инчута уже выстроил стрельцов и ждал только команды.

Принц кивнул.

— Смерть демонам! — даже для самого себя неожиданно громко крикнул я и первым выпустил стрелу, наметив крупную тушу Сократора. Копейщики грохнули кулаками в тыльную сторону щитов и, выставив стальные перья, шагнули вниз.

Командир осколков посольской охраны быстро умереть не желал. Активно укрывался щитом, нырял за спины стражников, отбивал стрелы мечом. Я стрелял, как только мог быстро, указывая групповые цели остальным стрельцам отряда, но так и подмывало устроить персональную охоту за личным врагом.

Часть разбойников, сломав строй, побросали доспехи и оружие и кинулись в реку, в надежде пересечь преграду вплавь. В разрыв обороны немедленно ринулся Ратомир с конными воинами. Инчута тут же принялся стрелять по уплывающим подонкам, а я спрыгнул с крутого берега вниз, к причалу.

Среди окруженных, продолжающих отбиваться воров Лонгнафа не было. Я наказал себе после обязательно поискать его среди мертвых и отвлекся. Прямо на меня с ревом раненого медведя мчался, размахивая мечом, грудью прорвавший строй латников, Сократор.

— Тыыыыыыы!!!! — орал он. — Это все тыыыыы!!!!!

«Вот Сократор стоит у дерева. В его руках меч, на губах самоуверенная улыбка. Он знает — я где-то рядом. Только не видит. Оперенное жало срывается с лука и пришпиливает руку твари к толстой березе. Громадине больно, он пытается выдернуть глубоко засевший наконечник, и тут новая стрела прибивает вторую ладонь к первой. Теперь ему страшно. Теперь он начал сомневаться. Он рычит и зубами вцепляется в древко. Я простреливаю его щеки насквозь — сталь срезает поганый язык, и окровавленный кусок мяса вываливается на траву»…

Я хмыкнул. Фантазия снова оказалась куда как слаще реалий жизни. Лишь одно совпадало — у меня в руках был лук, а на кончике стрелы долгожданная месть.

Я улыбнулся своим мыслям, вскинул оружие и всадил трехгранный пробой точно в переносицу, между яростно выпученных глаз.

Бой еще продолжался. Добивали разбойников стоявших по колено в воде. Но это мне уже было неинтересно. Брел среди тел, высматривая знакомые лица, и загрустил, увидев обоих своих палачей-истязателей мертвыми.

Лонгнафа не нашел. И сразу повеселел. Моя война продолжалась.