Лето подходило к концу. Днем еще яростно палило солнце, но ночами становилось прохладно. А на рассвете с Круши поднимались клочья густого тумана. Дозорные и часовые подолгу грелись и сушились у костров, прежде чем отправиться спать в палатки.

Дружинники собирали грибы и ягоды. Многие встречали рассвет с удочкой у реки. Добычу выменивали в селе на молоко и овощи. Пара десятков воинов отправилась помогать крестьянам в поля. Воеводы не возражали: скучающий воин — это бандит.

Две недели, в течение которых мы поджидали отставшую пехоту, и так дались командирам нелегко. По планам Ратомира, на зимовку армия должна была встать уже в Игларском герцогстве. Ну, или, на худой конец, на границе — у барона фон Борк. Из зимнего лагеря принц хотел разослать весточки немногочисленным оставшимся в Модулярах друзьям с тем, чтобы они имели возможность присоединиться к войску.

— Хочешь рассмешить Бога, поделись с ним своими планами, — сумничал Парель в ответ на яростное шипение изнывающего от безделья командира. — Как сказано в книге откровений Миразма Святого, Всеблагой Басра так мир наш обустроил, что каждое из деяний человеческих к благому итогу сходится…

— «Все, что бы сынами человеческими ни сделано было, к лучшему итогу приведет», — монотонно, подражая жрецу, процитировал я автора толстенного свитка «Откровений». К тому времени я уже довольно бегло разбирал смысл закорючек — буквиц, которыми была заполнена полуверста тончайшего пергамента из мешка Пареля.

— Ну так и я о том! — торжественно кивнул толстяк. — Не в силах овцы Пастыря суть планов Его постичь. Намерения Всеблагого мир весь покрывают. А не только земли малых стран. Видно, должно нам еще что-то совершить, прежде чем за Великую переправляться!

— Войско даже еще не собрали полностью, — ворчал принц. — Из Камня охочих людей да из Аргарда. И трех полков полных пока не исчисляется у нас…

— Об армии я уразумел, — шепотом, чтоб не напроситься на обвинения в невежестве, спросил меня ростокский лучник. — А о каком пастухе этот жирнюк тут речи ведет?

— Он говорит, что все люди — овцы, а его бог, Басра, вроде пастуха. И, мол, овцам не дано понять, чего пастух хочет…

— Кто овца?! — вспылил отрок. — Я, что ли? Я сейчас этому барану толстозадому рога поотрываю…

— Да не Парель так говорит… — сквозь смех придерживал я Инчуту от необдуманных действий. — Это в свитках евойных прописано.

— Бараний его бог, — презрительно скривил губы парень. — Кто себя овцой чтит, тот такой и есть! И доля тому такая — в стаде бездумно бекать!

— А где же твой Бог, мальчик?! — привычно ткнув в полог палатки пальцем, вопросил кому-то-брат, расслышав последнее восклицание Инчуты. — Спящие бросили нас давным-давно! Оставили подыхать от голода, холода и болезней. И только Пресветлый Всеблагой жизни ваши никчемные охраняет…

— Из тьмы земли орейские народ лесной вытянул! — хлопнул меня по плечу ростокец. — О том мы в веках им поклоны бить и помнить будем! Только они нас за скот домашний безмозглый не держат!

— Ты уверен в своих словах? — захлебываясь и брызжа слюной, вскричал Парель.

Лучник открыл было рот для продолжения спора, но промолчал. Искоса взглянул на меня и выбежал их командирского шатра. Жрец округлил глаза и как-то необыкновенно, не так, как прежде, посмотрел на меня. Так, словно увидел первый раз.

— Пятый десяток лет на свете живу, а все так и не поумнел, — пробормотал наконец он. Облизал пухлые губы, обхватил обеими руками ненаглядный свиток и засеменил в сторону своего жилища.

Княжич с принцем склонили головы над картой, делая вид, будто разговор их не касается. Я вздохнул и отправился к костру земляков.

Вскоре вернулись посланные к пешей части отряда всадники. Доложили, что непривычные к долгим переходам дружинники попросту сбили ноги в городских сапогах. Оттого двигаются совсем неспешно, на привалах плетя лапти. Порозовевший Паркай пожал плечами и тут же предложил отправляться к Камню, оставив в селении приказ для «лапотников». На том и порешили.

Под стены Камня — большого города на высоком берегу Великой реки, в огромный лагерь охочего войска — пришли ко дню Грома. Горожане посчитали хорошей приметой, что к празднику у них гостит так много воинов. Ибо всякий знает: Гром — дух, покровительствующий не только богатому урожаю, но и всякому оружию. И, конечно, воинам. Так что, едва поселившись в давно приготовленные для отряда палатки, мы принялись начищать доспехи до того безумного, никому не нужного блеска, который так нравится любителям военных парадов.