— Это результат бессонной ночи. Даже Дениске не показывал…

— А вот это молодец! Я всегда верил в твое благоразумие. В конечном счете… Знаешь что? Посиди-ка ты в одиночестве пяток минут, возьми и мой коньяк, а я все-таки добегу до Кости, не возражаешь?

Грязнов брезгливо поморщился, взял недопитый стакан Турецкого, выплеснул в него остатки коньяка из бутылки и махнул Александру рукой, соглашаясь, так уж и быть, немного подождать. Как человек, который прекрасно осведомлен, что от судьбы все равно никуда не денешься, но оттянуть окончательный момент порой так хочется…

Александр Борисович, нарушая все принципы субординации и не обращая внимания на большие глаза, которые сделала ему Клавдия Сергеевна, секретарша Меркулова, стремительно вошел в Костин кабинет, где заместитель генерального прокурора проводил какое-то очередное и, разумеется, ответственное совещание с начальниками следственных отделов прокуратуры в Центральном федеральном округе. Игнорируя недовольный взгляд Меркулова, Александр бесцеремонно вынул из его пальцев ручку и на верхнем листке раскрытого блокнота написал: «У Славки беда, просто не знаю, что делать. Полный абзац!» Подчеркнул слово «абзац» и взглянул Косте в глаза. Тот в раздумье вытянул губы трубочкой, потом забрал у Турецкого свою ручку и написал ниже: «Будь на связи. Кажется, я уже в курсе». Вырвал листок, смял и сунул в свой карман. И махнул рукой — иди, мол, не мешай работать… Обычная его концовка в любых ситуациях.

— Можешь сказать, почему Костя в курсе, а я — нет? — сухо спросил Александр Борисович, входя в свой кабинет.

Грязнов малость пришел в себя, что было заметно по несколько порозовевшему его лицу. А вот реакция оставалась по-прежнему замедленной. Он, словно стараясь быть внимательным, этак отстраненно посмотрел на Турецкого, пожал плечами и констатировал совершенно севшим, осипшим голосом:

— Да ты тоже небось в курсе… Просто еще… сам — не в курсе этого.

— Хорошо объяснил, — насмешливо заметил Турецкий. — Доходчиво, что особо важно. Поехали ко мне, будет большой разговор.

— Поговорим… почему не поговорить… — как-то подозрительно быстро соглашаясь, ответил Грязнов, тяжело поднимаясь из кресла…

В машине Турецкого они некоторое время молчали. Свой «руководящий» «форд» Вячеславу пришлось отпустить, что он и сделал, не без сомнения, однако. Интересно, а какие у него еще могли быть сомнения? По пути к дому, уже возле «красного магазина», именуемого так по причине его кирпичной облицовки, Турецкий вопросительно взглянул на Вячеслава, и тот, просто почувствовав его взгляд на себе, не поднимая низко опущенной головы, утвердительно кивнул. Александр Борисович вышел и скоро вернулся с двумя бутылками коньяка и свежим батоном хлеба. Грязнов стал нехотя рассматривать этикетки. И уже не выпускал бутылки из рук до тех пор, пока они не поднялись в квартиру и не прошли, скинув обувь, на кухню.

Дома никого не было. Май же! У Нинки закончились занятия в школе. У Ирки в училище затеяли ремонт, который теперь будет длиться неизвестно сколько времени. Программу практических занятий подсократили, переведя часть их в домашние задания и пообещав наверстать упущенное осенью. И Александр Борисович, за' неимением иных, более существенных планов организации летнего отдыха, отправил семью к Иркиной тетке (она же, соответственно, и двоюродная Нинкина бабушка). Эта старуха уже без малого сто лет проживала в Юрмале, на самом берегу Балтики, и почему-то чувствовала себя абсолютно комфортно в суверенной стране, где регулярно нарушаются все основные права русскоязычного населения.

— Начинай, Вячеслав, — разрешил Турецкий, доставая из холодильника глубокую тарелку с холодными котлетами, банку острейшей горчицы, разламывая еще горячий батон и ставя большие рюмки. — Наливай и колись. Что есть на свете такое, о чем я забыл? Это — первый вопрос…

— Помнишь, праздновали у нас… ну награды обмывали, звездочки там?

— Ну помню. То ли накануне, то ли сразу после Нового года. И что?

— Хорошие парни, да?

— Какой вопрос? Твои замы, ближние помощники. Орлы! Так я всегда думал.

— Я тоже. А потом еще и еще, да? И недавно опять собирались, верно?

— Все так, но к чему?

Турецкий нарочно хотел дать возможность Славке выговориться, выплеснуть все, что накопилось в душе. А к примеру, если вот взять сейчас, да и сказать, что, мол, не трудись, приятель, я в курсе всех этих твоих проблем, просто не успел в них посвятить и тебя, — такой демарш вполне мог быть им расценен как предательство. И уже не оправдаешься тем, что хотел, мол, да не успел. Или, что сомнения, которые уже не раз высказывал по поводу… да хотя бы и по поводу той же странной «благодарности» Славкиных сотрудников, никуда не исчезали. Напротив, они еще больше укрепили Александра Борисовича в понимании того, что происходят вещи странные и — очень возможно — противозаконные. И вот им блестящее подтверждение. К сожалению.

Поэтому Турецкий и вел себя как бы индифферентно, не зная еще, что и каким образом могло неожиданно открыться Грязнову.

— Хотя некоторые свои сомнения, если помнишь, я тебе все же высказывал, — заметил Александр Борисович.

— Во! Оно самое… — погрустнел Грязнов. — Я тоже думал — орлы… Уверен даже был, а на поверку? Извини, Саня, стыдно людям в глаза смотреть…

— Натворили чего-нибудь? — осторожно спросил Турецкий, ожидая, когда же Славка раскроет свои источники информации. — Вот и Костя, как я понял, отчасти, выходит, в курсе? Один я как бы ничего не знаю… — и чуть было не подчеркнул интонационно это «как бы» — вот где проколы бывают.