— Ладно, — не поднимая головы, сказал вдруг Михо, — вас Александр Борисович зовут, вы сказали? Я тоже скажу. Вы правильно подумали… Совсем напрасно я такой тяжкий стыд взвалил на свою седую голову. Страх виноват, очень прискорбно в этом признаться, да… И Гоги, конечно, не виноват… и этот ваш Юркин, наверно, тоже не был виноват. Так сошлось, понимаешь…

— Ну не надо, никогда не поверю, что какие-то несерьезные обстоятельства могли заставить вас нарушить кодекс воровской чести. Хотя… черт его знает, может, вам было предложено что-то весьма существенное взамен? Из-за чего стоило рискнуть? Но ведь и нам, и вам прекрасно известно, что предателей одинаково наказывают, опять же, и в вашей, и в нашей среде. Пусть способы разные, а итог-то один.

— А вы разве можете наказать своих предателей?

Это все разговоры, Александр Борисович, а я знаю совсем другое…

— Ну вот бы и рассказали, о чем я еще не знаю, а только догадываюсь. Глядишь, еще одним мерзавцем стало бы меньше. Что, слабо, господин «законник»?

— А что потом со мной будет, об этом не думали?

— Что будет? — Турецкий ухмыльнулся и пожал плечами. — Лично я, например, дал бы такому свидетелю, как вы, пинка «под жопу и сказал бы: «Еще раз поймаю, вот тогда ты у меня хорошо сядешь, но по закону!» И выкинул бы вас к чертовой матери из этого изолятора, чтоб места не занимали. И Гоги вашему сказал бы, что я думаю по поводу его признаний: «Виноват — сиди! А не виноват — не путайся, сопляк, у занятых людей под ногами!»

— Красиво поешь… извините, — пробормотал Михо. — Но у меня действительно нет выхода. Или — или…

— Согласен, насчет середины тут никак не светит. Но ведь недаром народ говорит, что риск — дело благородное.

Михо поднял на Турецкого глаза, пристально посмотрел, хмыкнул без намека на улыбку и сказал:

— Предлагаете рискнуть?

— Я не могу требовать. Но думаю, что все к тому идет. А со своей стороны могу дать твердую гарантию, что ваши признательные показания не выплывут наружу ровно до той минуты, когда полностью исчезнет та опасность, которая, я уверен, и заставила вас выполнять чужую волю. Наверняка и в разоблачении негодяев ваше слово сыграет свою положительную роль.

— И как долго мне ждать, уважаемый? — Михо вздохнул.

А Турецкий усмехнулся:

— Я тут не один заинтересован. Но думаю, недолго уже.

— Хорошо, я полагаюсь на ваше слово. Доставайте свой протокол, спрашивайте…

— Ты где был? — сухо спросил Меркулов, оглядывая беспечно ухмыляющегося Турецкого. — И почему мобильник не отвечал?

Вместо ответа Александр Борисович прижал указательный палец к своим губам и положил на стол перед Костей несколько страниц протокола допроса свидетеля. Ногтем отчеркнул фамилию допрашиваемого. Меркулов лишь взглянул и тут же с изумлением уставился на Александра Борисовича.

— Расколол?!

Турецкий молча поцеловал кончики своих пальцев и потом добавил:

— Конфетка! Вернее, бомба… в шоколаде.

Меркулов сунул протокол в прозрачный файл и упрятал его в собственный сейф. Запер его и сказал:

— Через час едем. Я очень за тебя беспокоился…

— Что, — нахмурился Турецкий, — всей кучей? Может, лучше, если я сам по себе? А Славка в курсе?

— С утра. Сегодня же, кстати, будет принято решение и по нему. Ты разговаривал с ним, как я просил?

— Костя! Я сделал только то, что ты просил, но ни граммом больше.

— Надрались, что ли, с устатку? — нахмурился Меркулов.

— Нет, зачем же? Сперва обсудили возможные варианты, а вот уже потом… ну, сам понимаешь… извини.

— И какова реакция?

— На удивление все сразу и очень правильно сообразил. Видно, уже нутром чуял.

— Так чего ж тогда надрались?

— Ну, Костя! — Турецкий развел руками. — Сам же и угадал — с устатку…

Этот разговор в кабинете заместителя генерального прокурора Константина Дмитриевича Меркулова состоялся ровно в четыре часа пополудни.

А в восемь вечера они, снова вдвоем, оказались в этом же кабинете.

— Я не знаю, — сказал Костя, открывая сейф и доставая оттуда бутылку коньяка, — правильно ли мы поступили, оставив сейчас Вячеслава наедине с его…

Меркулов не стал продолжать, ибо, вероятно, не хотел называть тех подонков, о которых шла недавно речь на закрытом совещании в кабинете директора Федеральной службы безопасности, достойными их дел именами — бандой, к примеру.

— А я уверен, что все правильно, — возразил Турецкий. — Славка их соберет, огласит принятое якобы на днях в их министерстве решение, ну а это… — он щелкнул себя известным жестом по шее, у подбородка. — Это может состояться и позже. Как прощальный ход. Либо?.. Либо вообще не состоится, что будет уже напрямую зависеть от нашей с ним дальнейшей деятельности. Меня, Костя, сейчас только одно радует…

— Что приняли так легко, да? Как будто только того и ждали? Это хочешь сказать?