Отец Антипа настойчиво произнес:

— А знак Пажеского корпуса на цепи не носят!

Но отец настоятель уже читал молитвы после трапезы, видно, не расслышав его последних слов.

Чтобы больше не смущать своего сослуживца перед ответственной службой, отец Феогност не стал рассказывать, какая странная история с ним приключилась накануне, когда отец Антипа был выходной. Отслужив вечерню, на которой совершалась память мученицы Капитолины, он спокойно приготовился исповедовать, послушный пономарь установил аналой в пределе возле нового образа Николая Угодника в ризе дивной работы. Батюшка не торопясь возложил на парчу Распятие и Евангелие с Воскресением Христовым на окладе. Он разгладил бороду, расправил облачение и, прочитав вслух молитвы из чинопоследования Исповеди, наконец обратился лицом к желающим покаяться прихожанам. Ему сразу бросилось в глаза, что сегодня к исповеди собрались одни странного вида женщины, большей частью молодые, и уже в этом почудился подвох, чья-то недобрая насмешка. Первая же дамочка, как-то игриво цокая каблучками, молодой кобылкой прискакала к пастырю, уставилась на него вызывающим взглядом и игриво сообщила:

— А меня Капитолиной зовут!

Почтенный иерей был возмущен не столько даже глубоким вырезом платья, сколько тем, что на бойкой девице и креста не было — совсем никакого, хотя бы самого маленького.

— Негоже, раба Божия Капитолина, креста не носить, да еще к исповеди в таком виде! Устыдись и купи немедля у свечницы!

Отец Феогност на миг вообразил, что и у других прихожанок, не дай Бог, та же история, и тогда строго, так, чтобы услышали все, произнес:

— Если у кого-то еще нет нательного креста, идите и купите. Вот время настало — совсем разумение потеряли!

Одна женщина, постарше других, устыдившись, поспешила к прилавку, остальные же заулыбались, послышалось даже хихиканье. Священник почувствовал, что ему сейчас станет худо: «Укрепи, Господи! Не введи во искушение, но избави мя от лукавого!»

Нехотя отходя в сторону, обидевшаяся Капитолина погрозила батюшке холеным пальчиком:

— Хитрый какой! Я в прошлый раз все поняла, когда вы, батюшка, шоколадку мне подарили — синенькая в ней неспроста оказалась! А теперь строгость на себя напускаете. Ну и не надо, еще пожалеете!

Опешившему от подобной наглости, отцу Феогносту больших усилий стоило припомнить, что на Светлой седмице он действительно раздавал шоколад и прочие сласти, пожертвованные для общей пасхальной трапезы щедрыми прихожанами, вероятно, чей-то дар был с деньгами. Особенно задумываться, впрочем, не было времени: за первой грешницей уже спешила вторая. Оказалось, что и эту зовут Капитолина. «Ну что же, — успокоил себя батюшка. — Так и должно быть: завтра у них ведь День Ангела, вот и решили причаститься. Значит, еще тянутся к Богу — радоваться надо!» И он искренне готов был порадоваться за всех прихожанок, вспомнивших, в чем смысл именин для христианина. Эта девушка была в длинном, подобающем святому месту платье, но зато без головного убора, а распущенные волосы спадали на плечи, на спину.

— Ох, матушка, и ты огорчаешь дерзостью своей, — сокрушенно покачал головой пастырь. — Простоволосая — срам женский всем напоказ! А ведь сказано, что добрая жена должна ходить с покрытой головой. Что же ты, платка повязать не могла или там шляпку какую надеть? Ведь знаешь, как надо, а своевольничаешь!

Девица тут же отреагировала, задрав на голову подол, так что открылись на всеобщее обозрение ноги в кружевных розовых панталончиках, в ажурных чулках, и, пока священник вынужденно наблюдал это с раскрытым ртом, спросила:

— Так подойдет? Видите — ноги какие стройные, и вообще я хорошенькая. Сейчас на колени встану, сами убедитесь, что у меня и прочие формы аппетитные — все мужчины отмечают. Посмотрите — все при мне, и размеры впечатляют — не правда ли, волнующе?

У отца Феогноста даже язык отнялся, зато искусительница болтала без умолку:

— Что мне скрывать перед алтарем? Я почти девочкой попробовала, еще лет пятнадцати. Рано? Нет, я была развита не по годам, и потом — запретный плод сладок. Но тогда я была разочарована: ожидала чего-то необыкновенного. Оказалось, что стать женщиной — как выпить первую в жизни рюмку водки — и приятно, и горько, а в общем — банальность! Предвкушение не стоило самого приключения. Но все-таки я вошла во вкус, и скоро. Второй раз это случилось на Киево-Печерском подворье, и уже занятнее, ощущения острее. Потом в третий — совсем было уже другое дело, страстно, волнующе — до сих пор все помню в деталях! Может быть, он-то и был мой роковой любовник, не понимаю, как такой оказался в монастыре? В следующий раз подобной страсти я, конечно, не испытала, однако довольно пикантный был эпизод. Главное, меня захватил ни с чем не сравнимый азарт, со временем накопился отличный опыт. В деле любви я стала искушена, узнала всякие французские штучки, стала разборчивой. При этом сама удивляюсь — все продолжала искать и до сих пор не могла найти свой идеал. Только ради этого и живу — горжусь, что имею цель в жизни, я обязательно ее достигну. А знаете, батюшка, о чем жалею? Не догадаетесь — что не могу уйти в мужской монастырь! И долой стыд — глупый, замшелый предрассудок! Нужно купаться в любви… но не с кем попало. Вчера вот я гадала на ваш храм, и карты таро все время ложились так, что если приду сегодня на исповедь, то встречу наконец самого главного мужчину в своей жизни! Карты не врут, понимаете? И эта наша встреча не случайна — это воля могущественных сил, которой невозможно воспротивиться… Ну что, старый затейник, любишь сладкое? Тебе ведь хочется самочку, которая уже готова на все и не станет сопротивляться? Ты лучший, я знаю, ты настоящий сатир, ты мой!

Отец Феогност простер руки к образу, призывая небеса в свидетели святотатству.

— Молчи, замолчи же, одержимая! Да падет печать на блудливые уста!!! Да утихнет неистовство души твоей!

— Что ты так волнуешься, старичок? — Девица оскалилась в хищной улыбке. — Заразиться боишься? Напрасно — я же не уличная. И ласковая…

Батюшка крепко, насколько позволяли силы, взял Капитолину за локоть, подвел к алтарю.

— Бо-о-о-льно! — завопила та, но он, не обращая внимания на вопль, велел ей положить сорок земных поклонов с чтением молитвы Господней и только после этого отпустил руку, пояснив: — «Отче наш» сорок раз наизусть!

Заблудшая овца в исступлении продолжала верещать:

— И не подумаю! У меня просветление, а ты отказываешься. Почуял настоящую женщину и боишься теперь опозориться? А может, ты обыкновенный рукоблуд или тебя мужчины интересуют?

Пришлось в конце концов отвести одержимую прихожанку в притвор, где она не переставала бормотать о посетившем ее озарении вечной любви к отцу протоиерею. Священник вернулся к аналою, где его уже поджидала следующая юница, хоть и в шляпке, зато во всем остальном весьма вызывающего вида: грубый, вульгарный макияж, открытые плечи, бюст, буквально выскакивающий из лифа, и коротенькая юбчонка, чуть больше фигового листика у греческих статуй. Подобного чучела, воплощения блуда, отец Феогност до сих пор не видал и даже не мог вообразить.