— Почему вас так беспокоит простой боксерский матч?

Эстер сжимала и разжимала кулачки, обтянутые перчатками и лежавшие на коленях.

Кто бы ни выиграл или проиграл, все закончится скверно.

— Эстер…

— Регмонт, вероятно, начнет матч как игру, — сказала Эстер безжизненным тоном, — но когда станет очевидна ваша сноровка, он сосредоточится. Если не сможет вас победить, поддастся своему характеру и темпераменту. Вы должны понимать, что тогда случится. Он забудет о технике и правилах боя и начнет драться только ради победы и, возможно, не станет разбираться в средствах.

Если бы выстрелили из пистолета, его бы это не поразило сильнее.

— Никому другому я бы этого не сказала.

Эстер вскинула подбородок, подчеркивая свое спокойное и неоспоримое достоинство.

— Я подозреваю, что на ринге вы будете следовать спортивным правилам, и, боюсь, это может сделать вас беззащитным перед самыми сокрушительными ударами.

— Вы хотите сказать, что Регмонт поддается своему характеру и темпераменту? С кем? — Майкл не имел права спрашивать, но не мог удержаться от следующего вопроса: — Он скверно с вами обращается, Эстер?

— Думайте и заботьтесь о себе, — укорила она его, сделав над собой усилие, чтобы улыбнуться и успокоить его. — Это вы будете участвовать в кулачном бою.

Теперь более чем несколькими минутами раньше, когда Майкл просто ждал матча, он стремился начать поединок.

Она протянула ему платок, потом убрала его, когда он собрался было его принять.

— Вы должны обещать заглянуть ко мне, если хотите получить его назад.

— Это вымогательство, — сказал Майкл хрипло, пытаясь найти ответ на свой вопрос в ее уклончивости от него.

Кровь его закипела. Неужели она считает его уравновешенным и равнодушным? Он был очень далек от этого.

— Принуждение, — поправила Эстер. — Просто я должна видеть своими глазами, что вы остались целы и не испытали большого ущерба.

Майкл стиснул зубы и сжал челюсти, чтобы побороть состояние беспомощности. Он никоим образом не имел права вмешиваться. Что этот человек делал со своей женой, его не касалось. Единственное, к чему он мог прибегнуть, — это то, на что решился неделю назад, — несколько минут на ринге, чтобы поразить Регмонта двумя-тремя ударами в самое сердце.

— Обещаю прийти.

— До конца недели, — настаивала она, сузив свои зеленые глаза в молчаливой просьбе.

— Да.

Он принял платок с яростью собственника. Красиво вышитая в углу буква «Э» придавала этому знаку внимания особенно интимный характер.

— Благодарю вас.

— Пожалуйста, будьте осторожны!

Коротко кивнув, Майкл вышел из кареты.

Она тронулась прежде, чем он достиг нижней ступеньки широкого крыльца, ведущего к парадному входу в джентльменский клуб Ремингтона.

— Не стоит обманываться насчет его роста.

Переминаясь с ноги на ногу и подпрыгивая, Майкл повернул голову в направлении голоса и увидел графа Уэстфилда, холостого пэра, страдавшего от такого же преувеличенного внимания девиц, жаждущих замужества, как и Майкл. Превозносимый за красоту и обаяние, граф был всеобщий любимец.

— Ничто в нем не введет меня в заблуждение.

— Интересно, — заметил Уэстфилд задумчиво.

Он шагнул на место в восемь квадратных футов, отведенное для поединка, ограниченное линиями, начертанными масляной краской на деревянном полу.

— Меня радует, что я поставил на тебя.

— Неужели?

Майкл окинул взглядом большую комнату, целиком заполненную зрителями.

— Да, я один из немногих.

Граф ослепил его улыбкой, поражавшей сердца столь многих женщин.

— То, что Регмонт меньше ростом, дает ему преимущество в скорости и ловкости. К тому же силы его таковы, каких я никогда не встречал, и это дает ему возможность постоянно выигрывать. В последнее время он выигрывает почти у всех. Потому остальные и ставят на него, предполагая, что ты выдохнешься раньше.

— Мне следовало бы подумать о том, будет ли исход матча зависеть от того, насколько сильно он бьет и насколько часто.

Уэстфилд покачал темноволосой головой:

— Для некоторых мужчин вроде меня проиграть — неприятность, которую лучше избежать. Для других, таких как Регмонт, — это вопрос достоинства. Его гордость будет еще долго подпитывать его силы после того, как ты удовлетворишь свою враждебность, которую питаешь к нему.

— Но это же просто спорт, Уэстфилд.

— Нет, судя по тому, как ты на него смотришь. Сказать по правде, мне ясно, что ты собираешься свести с ним личные счеты. Мне-то все равно. Я просто хочу выиграть пари и получить свои деньги.