Я покидаю Корнер-Коттедж, пообещав, что непременно еще зайду в гости.

— Новый дружественный союз между Кэлкоттами и Хетэуэями! — восклицает Джордж в совершенном восторге, провожая меня до ворот.

У меня не хватает мужества признаться, что я, скорее всего, не вернусь никогда ни в поселок, ни в усадьбу, ни в эти края. Эта мысль вызывает у меня, надо сказать, неожиданные чувства, особенно если учесть, что больше двадцати лет я счастливо прожила, обходясь без визитов сюда. Сейчас мне вдруг становится невыносимо тоскливо, я захлебываюсь в этой печали, проваливаюсь в нее, как в бездонный колодец, из которого не выбраться — именно этого так боялась Бет, когда я купалась в Росном пруду. А я ведь даже вещи еще не распаковала, там, в доме. Одежда так до сих пор и лежит в чемодане. Кое-как свалена в кучу, и в душе у меня такой же беспорядок. Я отклонилась от намеченной траектории, сошла с наезженного пути и теперь несусь без руля и ветрил, сама не зная куда.

На обратном пути в усадьбу я размышляю о крови. Обо всех еле заметных знаках, о свойствах и особенностях, которые передают нам наши предки. Моя манера паясничать, попав в затруднительное положение, мамины способности к рисованию, изящество Бет, прямые брови и черные глаза Динни. Целый вихрь из едва уловимых следов, составляющих нашу основу. Я думаю о наследственности, о крови, о нашем происхождении, моем и Бет, Динни и дедушки Флага. И Генри, конечно. Генри, последнего истинного отпрыска рода Кэлкоттов. Как-то раз он показал нам кровь Динни, наверху, у кургана. Мне кажется, это привело в замешательство даже самого Генри, пусть даже на мгновение. Он был потрясен, а потом обрадовался, конечно. Он ликовал. Это случилось в то лето, когда он пропал, но раньше, в самом начале каникул. Кажется даже, хотя и не могу сказать наверняка, это был самый первый день, когда мы все увиделись.

Разумеется, я и раньше видела, как дерутся мальчишки. В школе, в дальнем углу двора, где стена спортзала скрывала драчунов от бдительного ока дежурного. Угол— так это называлось. На уроках от парты к парте проходил шепоток — новая тайная встреча, очередная смертельная схватка. Гэри и Нил, в углу, во время обеда!Эти события всегда щекотали мне нервы, правда, драки всегда закачивались быстро. Противники дергали друг друга за куртки, один толкал другого, тот падал на землю. Иногда вцеплялись в волосы. Дело могло закончиться ссадинами, разбитыми коленками. Потом дежурный замечал толпу или один из дерущихся начинал реветь. Победитель имел право дать деру, а проигравший должен был остаться и притворяться, что ничего не случилось.

Но с Динни и Генри все было иначе. Мы поднялись к кургану, чтобы запустить модели самолетов, которые все утро мастерили из плотной оберточной бумаги и палочек от леденцов. Нам нужно было место для разбега — хорошая стартовая позиция и восходящий поток воздуха, как выразился Динни. Мередит по своему обыкновению враждовала с деревенскими. Она запретила фермерам-арендаторам в поместье нанимать на работу сезонных рабочих и, таким образом, оставила фермеров без необходимой помощи, а Динсдейлов — без летней работы, на которую те рассчитывали. Именно этого она, конечно, и добивалась, хотя теперь я уже не так в этом уверена. Она ведь не могла не понимать, что в конце концов вынуждена будет уступить. Думаю, она просто хотела напомнить им, что она все еще здесь и ненавидит их. В дом все время кто-то приходил для переговоров, вспыхивали скандалы, а мы слышали большую часть происходящего. Как и Генри, разумеется. Карабкаясь за нами к кургану, он был вооружен этими знаниями.

— А тычто здесь делаешь? Разве ты не должен бежать просить милостыню? Вся ваша семейка скоро будет побираться или, еще лучше, воровать, — начал он с ходу, глумливо поглядывая на Динни. — А иначе вам не на что будет купитьеды. Никаких шансов, если будете по-прежнему околачиваться в этих местах.

— Заткнись, Генри! Иди отсюда! — скомандовала Бет, но он только скривил губу.

— Самазаткнись! Нечего мне указывать, что делать! Я вот скажу бабушке, что ты водишься с погаными бродягами!

— И говори! Мне до этого нет дела! — выкрикнула Бет. Она выпрямилась, вытянулась и дрожала как натянутая тетива.

— А лучше бы былодело — будешь с ними водиться, сама скоро можешь стать грязной бродяжкой. Да от тебя уже воняет, как от них. И мозгов у тебя кот наплакал, так что с тебя станется… — Генри тяжело дышал после подъема на крутой склон, шея от злости пошла красными пятнами.

Динни буравил его глазами с такой ненавистью, что мне стало страшно. Охваченная тревогой и отчаянием, я подбросила в воздух свой самолетик.

— Смотрите! Смотрите, как далеко полетел! — закричала я, подпрыгивая. Но ни один из них не повернул головы.

— А с тобой что такое? Ты что, говорить еще не научился? Слишком тупой? — издевался Генри над Динни. Тот смотрел на него, стиснув зубы, но не произнес ни слова. Его молчание было вызовом, и Генри снова бросился в атаку: — А я, кстати, только что видел твою мать. Она рылась в помойке, искала что-нибудь вам на ужин.

Динни молча бросился на него. Так стремительно, что я не сразу поняла, заметила движение, только когда он столкнулся с Генри, — и они, сцепившись, покатились по склону вниз.

— Не надо! — крикнула Бет, но я не знаю, к кому из двоих она обращалась.

Сама я окаменела от ужаса. Это совсем не было похоже на школьные потасовки, на дергание за полы куртки. Мне казалось, что они хотят убить друг друга Я видела оскаленные зубы, кулаки, страшное напряжение мышц.

Потом Генри нанес удачный удар. В буквальном смысле слепая удача, потому что Динни в этот момент вцепился ногтями ему в лицо, так что он зажмурился. Генри махал руками, нанося удары во все стороны, и ему повезло. Кулаком он со всей силы угодил Динни в нос. Динни сел, оглушенный, помотал головой, а в следующий миг из носа хлынула струя алой крови, кровь полилась вниз, закапала с подбородка Я никогда не видела такой крови. Такой яркой, такой быстрой. Не темные пятна на топоре мясника, к которому мы с мамой ходили за покупками. Динни подставил ладонь под подбородок и собирал в нее кровь, как будто хотел ее так удержать. Ему, наверное, было очень больно.