Я вижу берег. Он расплывается у меня в глазах, а тело снова начинает погружаться в воду. Я пытаюсь грести, двигать руками, ногами. Но ни одно движение не выходит таким, как нужно. Сердце теперь выскакивает из груди, бьется слишком быстро, оно вообще слишком велико для моей груди. Оно явно решило сбежать от меня, от этого сосущего холода. Я не могу удержать воздух в легких. Он со свистом вылетает, как только меня обступает вода. С меня заживо сдирают кожу, меня жгут. Одной рукой я колочу по берегу, но не чувствую пальцев, кожи, только ощущаю сопротивление. Я вцепляюсь в него, вколачиваю пальцы в грязь, пытаюсь ухватиться за сушу и второй рукой подтянуться. Я борюсь, барахтаюсь. Я — крыса в бочке, еж в пруду. Я начинаю плакать.

Чьи-то руки хватают меня под мышки, тянут наверх, пока я не оказываюсь коленями на берегу. Еще рывок, и я на суше; с одежды, волос, изо рта ручьями течет вода. Я кашляю и рыдаю от счастья, что спасена, и от боли.

— Какого черта,что ж ты делаешь? — Это Динни. Его голос эхом отдается у меня в ушах, видеть его я еще не могу, не могу шевельнуть чугунной головой на одеревеневшей шее. — Решила покончить с собой что ли, совсем одурела?!

Он груб, вне себя от злости.

— Я… не уверена, — хриплю я и снова начинаю самозабвенно кашлять. Звезды позади его головы дрожат и вращаются.

— Вставай! — командует Динни. Голос у него до того злой, что меня оставляют последние силы. Я сдаюсь. Лежа на земле, я отворачиваю от него голову. Тела я не чувствую, не чувствую и сердца.

— Оставь меня в покое, — прошу я. Мне кажется, я это сказала. Но я не уверена, были ли слова слышны или я их только выдохнула. Динни поворачивает меня к себе, встает сзади и тянет меня вверх, держа под мышки.

— Давай-давай. Сначала нужно согреться, а отдыхать будешь потом.

— Мне тепло. Даже жарко, — отбиваюсь я, но тут меня снова начинает бить дрожь, сотрясается каждая мышца, все тело, с головы до пят. Голова лопается от боли.

— Пойдем, пойдем. Тут не очень далеко.

Довольно скоро я прихожу в себя, снова чувствую, что с меня сдирают кожу. Болят ребра, руки, голова. Пальцы на руках и ногах пульсируют, мучительно ноют. Я сижу в фургоне Динни в мокром белье. Завернутая в одеяло. Рядом со мной чашка горячего чая. Динни кладет полную ложку сахара, велит мне пить. Я отхлебываю, обжигаю язык. Я все еще дрожу, но гораздо меньше. Внутри походного госпиталя теплее, чем я предполагала. Угли в печке отбрасывают блики на наши лица. По одной стенке тянется узкая скамья, вдоль другой — полки, буфет и рабочий стол. Уголок, выделенный под жестяные котелки. На печке — чайник, на крючках висят кастрюли и сковородки.

— С чего ты вдруг отправился к пруду? — спрашиваю я. Голос у меня охрипший, больной.

— Вообще-то, я не собирался. Я шел домой, и тут раздался дикий шум и плеск — это ты свалилась в воду. Тебе просто повезло, что ветер дул с востока, а то я ничего бы не услышал. И прошел бы мимо. Ты хоть понимаешь, что могло тогда случиться? Даже если бы ты сумела выбраться, но потом провалялась бы с полчаса на берегу… ты понимаешь?

— Да. — Я потрясена, я раскаиваюсь. Сейчас во мне не осталось ни капли виски. Заплыв начисто смыл все следы опьянения.

— Ну, а ты что там делала? — Он сидит напротив меня на складном стульчике, нога на ногу, руки скрещены на груди. Весь «забаррикадирован».

Я пожимаю плечами:

— Я пыталась вспомнить. Тот день. День, когда погиб Генри. — Погиб,говорю я. Не пропал.Я жду, поправит ли меня Динни. Он не поправляет.

— К чему тебе это вспоминать?

— Потому что я не помню,Динни. Совсем не помню. Но я должна вспомнить. Мне нужно.

Он долго молчит, ничего не отвечает. Сидит и изучающе смотрит на меня, полуприкрыв глаза:

— Зачем? Почему это тебе нужно? Если уж ты в самом деле не помнишь, значит…

— Только не говори, пожалуйста, что лучше и не вспоминать, что так лучше! Бет без конца повторяет это, но это неправда! Я упускаю какую-то деталь, совсем чуть-чуть… Я не могу перестать думать об этом…

— Ну, давай.

— Я знаю, что он мертв. Знаю, что мы его убили. — Когда я произношу это, меня вновь начинает знобить, я дрожу так, что проливаю чай себе на ноги.

— Мыего убили? — Динни неожиданно вскидывает на меня глаза, его взгляд оживает. — Нет. Мыего не убивали.

— Что это значит? Что же там было,Динни? Куда он делся?

Вопрос надолго повисает между нами. Я жду, что сейчас он ответит мне. Жду, что ответит. Пауза затягивается.

— Я не могу ничего сказать, это не моя тайна, — выдавливает Динни, вид у него измученный.

— Мне просто хотелось бы… чтобы все было правильно, — тихо объясняю я. — С людьми. Мне хотелось бы, чтобы Бет росла нормально и стала бы такой, какой могла бы стать, если бы ничего этого не случилось. Все беды начались тогда, я в этом уверена. И еще, я хочу, чтобы мы дружили, как раньше…