Она постояла под деревьями, рассматривая свежевыкрашенный фургон и пегого пони, пасущегося поодаль. На фоне сочной летней травки домик казался таким милым, чистым и уютным. Кэролайн невольно вспомнилось типи Белого Облака, и от этого, как от любого воспоминания о ранчо, глаза мгновенно застлало пеленой, а душу охватила смертная тоска. Как раз в это мгновение показались Динсдейлы, которые возвращались из деревни. Миссис Динсдейл, светловолосая, вся в кудряшках, словно ангелок, несла на руках младенца, а мистер Динсдейл крепко держал за руку мальчика лет трех, смуглолицего крепыша. Он шагал уверенно, но двигалась процессия довольно медленно, останавливаясь через каждые несколько шагов, потому что мальчик то и дело присаживался на корточки и увлеченно, с неистощимой любознательностью разглядывал что-то на земле. У Кэролайн перехватило дыхание. Уильям был так похож на Сороку, что было больно, почти невыносимо смотреть на него.

Все же она некоторое время наблюдала за ними. Миссис Динсдейл уложила младенца в доме, потом, присев на ступеньку, подозвала Уильяма, и тот радостно подбежал к ней и бросился в объятия. Она, разумеется, назвала его не Уильямом. Прозвучало какое-то другое имя, Кэролайн не вполне расслышала, но ей показалось, что оно какое-то странное, вроде бы Флаг. Кэролайн глядела на них, раздираемая горем и завистью до такой степени сильными, что она не понимала, как можно их вместить. Но еще ее мучили обида и злоба оттого, что семья каких-то бродяжек процветает и радуется жизни в то время, как у нее семейное счастье отнято, и даже дважды. Она смотрела на Уильяма и ненавидела его. Она всех их ненавидела. Не могу больше,думала она. Я больше не выдержу.Слишком уж высокую цену пришлось ей заплатить, и, хотя где-то в глубине души у нее теплилась надежда, что эта несправедливость должна быть как-то исправлена, Кэролайн понимала, что этого не случится. Она присела в тени деревьев и тихо заплакала о Корине, который ничем не мог ей помочь.

Бег по лестнице отнимает у меня последние силы, и я задыхаюсь, добравшись до дверей ванны. Внутри горит свет, из-под двери выползают струйки пара. И вода из крана все еще льется. Протянув руку к двери, я замираю и на секунду прикрываю глаза. Мне жутко страшно, я дико боюсь того, что могу увидеть. Я вспоминаю Эдди… и то, как он отбрасывал волосы Бет, когда пришел домой из школы и нашел ее. Мне бы сейчас его мужество.

— Бет? — окликаю я испуганно. Ответа нет. Судорожно вздохнув, я два раза чуть слышно стучу, а потом открываю незапертую дверь.

Бет лежит в ванне, волосы плавают по воде вокруг нее, вода уже добралась до самого верха, вот-вот перельется через край. Она лежит с закрытыми глазами, и на миг я с ужасом думаю, что она мертва. Будто Офелия она ускользнула от меня, уплыла в безмятежное забвение. Но тут сестра открывает глаза, поворачивается ко мне, и я испытываю такое облегчение, что чуть не падаю. Вваливаюсь в ванную и плюхаюсь на стул, где сложена ее одежда.

— Рик? Что случилось? Почему ты не одета? — спрашивает Бет и большим пальцем ноги пихает кран, чтобы выключить воду.

Одежду вместе с одеялом Динни, я на бегу бросила в холле. Сейчас на мне только мокрое, испачканное глиной нижнее белье.

— Я подумала… я решила… — Но мне не хочется говорить ей, что я подумала. Не хочу признаться, что я ожидаю от нее повторения того поступка, — это было бы сродни предательству.

— Что? — спрашивает Бет ровным голосом, в котором я слышу напряжение.

— Ничего, — бурчу я. Яркий свет режет глаза, я моргаю. — С чего это ты полезла в ванну среди ночи?

— Я же сказала, что дождусь твоего возвращения, — отвечает она, — и мне стало холодно. А где ты была?

Она садится, мокрые волосы облепляют грудь. Согнув ноги, Бет обхватывает руками колени. Мне видно каждое ребро, каждый позвонок на спине, наполовину закрытой водой.

— Я… была у Динни. Я… я свалилась в пруд.

— Ты что?А Динни что там делал?

— Он услышал, как я упала в воду. Помог мне выбраться.

— Ты просто… просто упала? — недоверчиво спрашивает она.

— Ну да! Похоже, перебрала виски.

— И ты что же… выскользнула в воде из одежды? Или он помог тебе и с этим тоже? — язвительно интересуется она.

Я мрачно гляжу на нее. Я сердита — злюсь на нее за то, что она меня так испугала И на себя — за то, что так переполошилась.

— Ну и кто из нас ревнует? — парирую я так же язвительно.

— Вовсе нет, — начинает Бет, потом кладет подбородок на колени, отворачивается. — Просто это дикостькакая-то, Эрика. Дико, что ты бегаешь за Динни.