Перлмуттер отложил письмо и направился к полке, под завязку забитой книгами всех цветов и размеров. Пробежав пухлыми пальцами по корешкам, он вытащил небольшой томик в кожаном переплете с элегантной позолотой.

— То-то! — торжествующе воскликнул Сент-Джулиан.

Не беспокоясь больше о провалах в памяти, он нацарапал на листке: «Высылать не надо. Книга у меня есть. Спасибо» — и сунул его в факс. Сообщение помчалось через Атлантику, а Перлмуттер поудобнее устроился в кресле, поставил рядом стакан холодного чая с гибискусом, блюдце с крекерами и паштет из трюфелей, после чего погрузился в чтение.

Автором изданной в тридцать шестом году книги оказался русский капитан по фамилии Попов. Написано было бойко и весело, так что Перлмуттер то и дело улыбался рассказам о штормах и смерчах, пиратах и бандитах, о жуликоватых торговцах, жадных чиновниках и матросских бунтах.

Самая трогательная глава называлась «Русалочка». Попов тогда был капитаном сухогруза и перевозил лес. Однажды ночью марсовый увидел вдали вспышки и услышал раскаты грома, хотя небо было ясное. Решив, что кто-то попал в беду, Попов изменил курс.

«Через несколько минут мы прибыли на место. Море было затянуто масляной пленкой, над водой висел жирный черный дым. Кругом плавали обломки и — о ужас! — изуродованные обгоревшие тела. Несмотря на все мои уговоры, команда отказалась подбирать трупы: мол, это плохая примета, а люди все равно уже мертвы. Я приказал остановить двигатель, и мы стали слушать. Ни звука. Внезапно откуда-то донесся крик, похожий на птичий. Мы с моим верным помощником прыгнули в шлюпку и стали пробираться среди обломков, правя на звук. Представьте же себе наше изумление, когда свет фонаря выхватил из тьмы светлые локоны маленькой девочки. Она цеплялась за какой-то ящик и, появись мы хоть несколькими минутами позже, непременно замерзла бы в ледяной воде. Втащив девочку в шлюпку, мы смыли с ее лица масло. „Вылитая русалочка!“ — воскликнул мой помощник. При виде нашей очаровательной пассажирки матросы мигом прекратили возмущаться и принялись, как один, заботиться о малышке. Впоследствии выяснилось, что она недурно образована и свободно говорит по-французски. Девочка объяснила, что вместе с семьей плыла на „Звезде Одессы“. Своего собственного имени малышка сообщить не могла; вроде бы ее звали Марией. О своей прежней жизни и о гибели судна она не помнила ничего. Мои суровые морские волки просто обожали ее и называли „русалочкой“».

Прибыв в порт назначения, капитан доложил об инциденте, однако почему-то не стал сообщать властям про девочку. В послесловии к книге он объяснил это так:

«Моим любезным читателям наверняка интересно, что стало с русалочкой. Прошло уже много лет, и теперь я могу рассказать всю правду. Когда я вытащил из воды полумертвую малышку, я был женат уже пять лет — но моя красавица жена так ни разу и не понесла. Когда я вернулся на Кавказ, мы приняли Марию к себе в семью и не могли на нее нарадоваться. Жена умерла, Мария же выросла чудесной девушкой и вышла замуж — у нее тоже есть дети. А я на старости лет решил рассказать всем, какой удивительный дар принесло мне море после долгих невзгод и лишений».

Перлмуттер отложил книгу и взялся за заметку из «Таймс». Рецензент отозвался о книге сдержанно, зато поразившую его историю «русалочки» пересказал весьма подробно. Перлмуттер предположил, что кто-то из вездесущих сотрудников «Ллойда» наткнулся на упоминание о «Звезде Одессы» и приложил статью к страховому делу.

История русского капитана так потрясла Перлмуттера, что он даже забыл про еду, но теперь быстро наверстал упущенное, разом намазав на крекер паштета долларов на двадцать. Историк подошел к окну и, смакуя землистый аромат трюфелей, окончательно вернулся к реальности. Заинтересовавшись лордом Додсоном, Перлмуттер перечитал письмо Босворт. Интересно, почему его наследники изъяли архив из библиотеки?

Сент-Джулиан казался неуклюжим, однако привык действовать быстро. Он снял трубку, поговорил с парой лондонских знакомых и вскоре выяснил, что внук лорда Додсона — тоже лорд — живет в Котсуолде. Один из приятелей раздобыл и телефон — при условии, что его имя останется тайной, не то обедать Перлмуттеру до скончания дней в «Бургеркинге».

Он набрал номер и представился.

— Да, я лорд Додсон. Говорите, вы занимаетесь историей мореплавания? — чуть удивленно переспросил его собеседник с резковатым выговором британского аристократа.

— В поисках информации о судне «Звезда Одессы» я наткнулся на упоминание о мемуарах вашего отца. В библиотеке мне сказали, что эти материалы изъяты по требованию семьи, и я хотел поинтересоваться, не планируете ли вы все же вернуть их Гилдхоллу?

Повисла пауза, а потом Додсон ответил:

— Ни за что! Видите ли, мистер Перлман, часть записей — весьма личного свойства. — Его голос звучал взволнованно.

— С вашего позволения, лорд Додсон, моя фамилия Перлмуттер. Неужели исторические материалы никак нельзя отделить от личных?

— Извините, мистер Перлмуттер, — Додсон взял себя в руки, — дело в том, что все записи тесно взаимосвязаны. От этих мемуаров не будет никакой пользы — одни неприятности.

— Простите мою настойчивость, но, насколько мне известно, ваш дед завещал библиотеке все свои архивы без исключения.

— Верно, однако следует иметь в виду, что он был человеком исключительной честности. — Спохватившись — эта фраза ставит его самого в двусмысленное положение, — лорд Додсон добавил: — То есть отличался особой наивностью.