Однажды поздно вечером, когда она уже ложилась спать, зазвонил телефон и незнакомый девичий голос в трубке бойко потребовал:

— Катю позовите!

— Это я, — ответила она. Голос был напористый, с легкой наглинкой. Сердце у Кати почему-то сразу застучало, точно почувствовало беду.

— Привет. Ты меня не знаешь, меня Надей зовут. Мне с тобой поговорить надо, давай встретимся завтра, — развязной скороговоркой выдала собеседница.

— О чем вы хотите со мной поговорить? — Катя несколько растерялась.

— Не о чем, а о ком! — хохотнула незнакомая Надя. — Об Андрее. Нашем с тобой Андрюшеньке.

Они встретились на другой день около памятника первопечатнику Ивану Федорову, неподалеку от Катиного института (она училась в Историко-архивном институте). Надя оказалась размалеванной, крашенной перекисью блондинкой в длинной дубленке, из-под которой виднелись штаны спортивного костюма. И вот эта вульгарная девица с ходу, без всякой подготовки сообщила Кате, что беременна от ее жениха, что собирается оставить ребенка, что Андрей совсем не против, что они с ним постоянно встречаются и расставаться не собираются…

Катя отшатнулась.

— Я тебе не верю, — взяв себя в руки, с трудом проговорила она. — Ты меня обманываешь. Этого не может быть.

— А ты проверь, — ядовито улыбнулась Надя. — Позвони ему сегодня вечером, не рано, а попозже… Часиков в одиннадцать. Или даже лучше в половине двенадцатого. Я как раз у него сегодня ночую, трубку возьму. Вот ты тогда и поверишь…

Не дослушав ее, Катя развернулась и пошла прочь. Был серый ноябрьский день, с неба сыпался мелкий противный снег и превращался под ногами в грязную кашу. Над головой плыли серые рваные облака.

Настроение у Кати было под стать погоде. Там, у памятника, она дала себе слово, что ни за что не станет звонить… И все-таки в половине двенадцатого, стыдясь самой себя, набрала знакомый номер, хотя обычно никогда не звонила Андрею так поздно и вообще предпочитала, чтобы он звонил ей сам… «Надо только убедиться, что все в порядке, — оправдывалась она перед собой. — Немного поговорю с Андрюшей, успокоюсь — и тут же забуду эту историю, как кошмарный сон».

— Але-о-у! — торжествующе-нагло пропел в трубке голос, который Катя узнала сразу. — Я слушаю… Говорите!

— Надюха, твою мать, сколько раз я тебе говорил, чтоб ты не подходила к телефону в моей квартире! А ты вечно, дура, хватаешь трубку, — послышался откуда-то издалека рассерженный голос Андрея. — Кто там еще в такое время трезвонит?

— Никто. Наверно, номером ошиблись, — еще более торжествующе засмеялась Надя, и в трубке послышались короткие гудки. Катя долго слушала их, не в состоянии двинуть рукой. Неужели все это правда?

После долгих тяжелых слез и раздумий она решила, что еще можно попробовать спасти положение и поговорить с Андреем. Возможно, он все ей объяснит, и, кто знает, может быть, она еще сумеет простить его… Во всяком случае, она готова. Но Андрей повел себя самым некрасивым, с ее точки зрения, образом — попытался ее обмануть. Клялся, что ничего подобного нет, и при этом смотрел на нее честными глазами. Вот с этим она смириться никак не могла. Семейная жизнь, построенная на обмане, была не для нее. Именно так она и заявила Андрею — перед тем как расстаться с ним навсегда.

Когда, убитая, Катя повесила трубку и наконец смогла дать волю слезам, на глаза ей попалась кукла. Первым ее порывом было выбросить куклу в окно, но она, торопливо одевшись, побежала к помойке. Однако не успела она совершить задуманное, ее окликнул женский голос:

— Неужели вы собираетесь выбросить такую прекрасную вещь?

Сквозь слезы она не рассмотрела ту, кто к ней обращался. Кажется, дама была средних лет, элегантно одетая… Что она тут делает, да еще в такой поздний час? Впрочем, какое ей до нее дело.

— Угу, собираюсь… — угрюмо буркнула она.

— Но как же так? — недоумевала дама. — Такая красивая кукла… Произведение искусства. Не сами ли вы ее отреставрировали?

— Да, сама, — бесцветным голосом ответила Катя.

— И что же, вам не жаль расставаться с ней?

— Нисколько. У меня с этой вещью связаны неприятные воспоминания.

— А мне очень нравится эта кукла, — продолжила собеседница. — Давайте я куплю ее у вас? Сколько вы за нее хотите?

— Да ничего я не хочу! Мне она теперь не нужна. Заберите ее так, с глаз моих долой! — и, сунув женщине куклу, Катя торопливо развернулась и побежала домой.

С этого дня в ее душе образовалась черная, страшная пустота. Не хотелось никого видеть, не хотелось выходить из дома, вообще не хотелось жить. Пару раз Катя даже всерьез задумалась, не выпрыгнуть ли из окна какого-нибудь высотного здания (сама она жила на втором этаже), но сумела справиться с чувствами. И все же те мысли не прошли даром. С той поры и до сегодняшнего дня ее стал упорно преследовать тягостный кошмарный сон, в котором она подходила к окну, открывала его, вставала на подоконник, раскидывала руки, точно для полета — и камнем падала вниз. Но сны снами, а жизнь тем не менее продолжалась. Время постепенно залечивало рану, сердечная боль стала утихать…