— Почему ты никогда не пытался продать ее? Почему ты не уехал в Дублин, или в Лондон, или в Нью-Йорк? Ты мог бы играть в пабах там, тебя бы услышали.

— Я еще не готов. — Это, конечно, была отговорка. — И меня не тянет ни в Дублин, ни в Лондон, ни в Нью-Йорк, ни куда бы то ни было. Я не хочу петь за ужин. Здесь мое место. И мое сердце. — А вот это уже была чистая правда. — Я не такой непоседа, как ты или Дарси, или мама с папой. Когда я просыпаюсь утром, я хочу видеть то, что знаю, к чему привык. Хочу видеть знакомые лица и чувствовать, что я дома.

— Ты лучший из нас, — тихо скачал Эйдан, пристально глядя на брата. Шон рассмеялся удивленно и смущенно.

— Долго же я ждал этих слов.

— Правда, лучший. Твоя душа в этой земле, море, воздухе, ты все это любишь и уважаешь. Я стал таким, только поскитавшись по свету. И скажу честно, Шон, когда я уехал, то не думал, что вернусь, тем более навсегда.

— Но ты вернулся и остался.

— Потому что понял то, что ты всегда знал. Это наше место в мире, и по справедливости управлять пабом должен ты.

— Я развалил бы все за год. Спасибо, но нет.

— Ты бы справился. Признаюсь, я не всегда ценил тебя по достоинству.

Шон задумчиво покрутил бутылку, подмигнул Финну.

— Приятель, сколько пива выпил твой хозяин до моего прихода?

— Я не пил. Я пытаюсь объяснить тебе, что думаю и чувствую. Наша жизнь снова изменится, если мы заключим эту сделку.

— Жизнь меняется, но нам определять, в какую сторону.

— У тебя будет меньше свободного времени.

Шон обдумал и это.

— Мне хватит.

— Дарси… ей это не понравится.

— Да. — Шон вздохнул. — Но ей понравятся тряпки и побрякушки, которые она сможет купить на полученные денежки. И имя Галлахеров много для нее значит, Эйдан. — Шон посмотрел брату в глаза. — Она не подведет. Не сомневайся.

— Во всяком случае, продержится, пока не найдет богатого мужа.

— И даже тогда она не забудет нас, деревенщин, и, если потребуется, ты, как прежде, попросишь ее надеть фартук и подхватить поднос.

— И она разобьет им мою несчастную голову. — Но Эйдан кивнул понимающе. — Да, она поможет, я знаю.

— Тебе не придется тащить одному весь груз — эту сделку, тревоги, труд. Нас трое, нет, четверо теперь с нашей Джуд Фрэнсис. Галлахеры — семья. Мы справимся, Эйдан, я в это верю.

— Я рад, что ты зашел. Мне и впрямь стало легче.

— Отлично, тогда я выпью еще бутылочку до… — Шон осекся, услышав веселые голоса. — О, Дева Мария, женщины! Меня уже нет. Я слиняю через заднюю дверь.

— В следующий раз я как следует тебя напою и выясню, почему ты вдруг стал бояться женщин.

— Если до следующего раза я сам это пойму, я тебе расскажу. — И с этими словами Шон сбежал через кухонную дверь.

Над кастрюлями клубился пар, в сковородах шипело растительное масло. Утренние хлопоты не мешали Шону сочинять мелодии, и та, что крутилась сейчас в его голове, привела его в счастливейшее настроение. Он нанизывал ноты одну на другую, затем изменил тональность, чтобы добавить немного драматизма. Слова пока не складывались в его голове, но он знал, что рифмы рано или поздно придут. Мелодия получилась по-летнему теплой и солнечной и прогнала зимнюю мглу, а вчерашний разговор с Эйданом вернул привычный и столь обожаемый им покой.

Сейчас Шон даже не мог понять, почему так распсиховался. Малышка Мэри Кейт просто пробовала свои силы, как любая взрослеющая девчонка. Это пройдет, и очень быстро, благодаря его своевременному отступлению. Он до сих пор прекрасно помнил, как в свои восемнадцать тосковал по хорошенькой Коллин Бреннан. К счастью, он так и не собрался с духом, чтобы что-то предпринять, ведь Коллин Бреннан тогда было двадцать два года, и она была помолвлена с Тимом Райли.

Он справился с наваждением и уже через несколько недель заглядывался на другое хорошенькое личико. Само собой, в свое время он перешел от вздохов к действиям и открыл для себя чудо объятий с обнаженной женщиной. Что ж, это жизнь, прекрасная жизнь.

Однако он не бросался на первую встречную девицу и всегда с осторожностью подходил к выбору женщины. В результате, когда отношения исчерпывали себя, не оставалось места ни обидам, ни упрекам, лишь счастливые воспоминания. Он был не из тех мужчин, которые легкомысленно относятся к акту любви, и, похоже, именно из-за этого уже несколько месяцев был лишен радостей секса.

Скорее всего, именно поэтому Бренна О'Тул так его взбаламутила.

Хотя вряд ли — пока — он станет предпринимать что-либо для удовлетворения взбунтовавшейся плоти. Он не станет бросаться в омут по имени Бренна. Старшая из сестер О'Тул — загадка из тех, что лучше оставить неразгаданной. Немного времени, немного осторожности, и они вернутся на проверенную годами твердую почву. Надо только выждать, забыть парочку потрясающих поцелуев, и жизнь плавно покатится по наезженной колее в тишине и покое.