Она вновь надавила ногой, и Ротаариг захрипел от боли.

— Но теперь ты, наконец, с нами, мой любимый. Я видела твои слезы и боль. Я даже послала своих жриц, чтобы они утешили тебя. Но ты убил их. Меня это тронуло. Почему ты молчишь?

Ее руки легли ему на плечи, обхватили за шею. Но вдруг грохот обрушился на них сверху. Морена отшатнулась от Рэймара, так и не успев поцеловать. Они все подняли головы. В черном небе роилась сеть алых молний, тучи затмили поднявшуюся в зенит луну и звезды.

— Кто-то вызвал Одина! — закричала Морена, в ярости хлестнула Махазима с Парчем по щекам. — Вы упустили кого-то, ублюдки!

И склонилась над колодцем.

— Скорее же, мой Повелитель! Скорее!

Киршстиф не прервал цепи заклинаний, произносимых им. Но голос его стал злым. Рэймар смотрел на верх башни. Ротаариг с трудом сел, ощупал ногу принца и, не найдя заветный клинок, без сил привалился к ногам принца.

— Не дергайся уже, — едва слышно обронил Рэймар.

Вновь страшно громыхнуло над ними. Вдруг небеса

разломились, ослепив ярким светом. Они, зажмурившись, отвернулись. Где-то совсем рядом раздалось яростное ржание лошадей, бряцанье сбруи и лязг оружия. Глубокий сильный голос отдавал приказы. А потом все потонуло в шуме битвы.

— Повелитель! — кричала в отчаянии Морена, позабыв обо всем.

Киршстиф показался из колодца, окутанный густой сетью пурпурных искр. Морена радостно расхохоталась. Но вдруг молния ударила в цепь звеньев. «Око Эль-Аргара» раскололось. В тот же миг Киршстиф закричал от боли. Колодец закрылся, запечатав его еще не показавшиеся ноги в скале.

Морена зашипела, обернувшись к Рэймару.

— Что ты возомнил о себе, игнациусовский ублюдок?! — Парч вскинул руку.

Однако смертоносный лед так и не сорвался с его пальцев, когда сработало Заклятие Отражения. Изморозь выбелила его пальцы, затем стремительно расползлась по пясти, предплечью. Парч заорал от боли. А еще через миг упал на мраморный пол глыбой льда, раскололся и разлетелся мелкими осколками по всему залу.

И в этот миг копыта ударили в остатки Мраморной башни. Под мощными ударами мрамор крошился, как песчаный замок. Махазим давно упал ничком и трясся от ужаса. Последние камни башни рассыпались. Махазим воздел руку, шепча заклятия и делая отчаянную попытку защититься. Но огромный меч отрубил ему руку, а потом и вовсе разрубил старого прислужника Хаоса пополам. Битва давно смолкла вокруг. В темноте застыли силуэты божественного войска.

— Нет, Один, нет, — зарычал в лютой ярости Киршстиф. — Ты все равно не одолеешь Хаос. Он вечен! И сила его...

Меч бога снес зеленую лысую голову, покатившуюся по белым плитам и оросившую их черной кровью. Морена, которая до этого в растерянности застыла около закрывшегося магического колодца, очнулась и с визгом отшатнулась к принцу.

— Рэймар... Рэймар! Рэймар?!

Около основания башни остановился огромный удивительный восьминогий конь. Один спешился и шагнул к ним. Морена отвернулась от своего врага, умоляюще посмотрела на Рэймара.

— Пожалуйста, — прошептала она дрожащими губами.

Рэймар опустил взгляд, невольно встретился взглядом с Ротааригом. Они оба вздрогнули, когда раздался ее тихий предсмертный крик.

— Тогда бы я заступился, Ротаариг, — прошептал Рэймар. — Но не сейчас...

Из темноты к ним вынырнул Ратлих, остановился подле Одина.

— Посмотри на меня, — произнес бог. — Мы уже встречались раньше, принц Рэймар. Ты помнишь?

— Да, я знаю, но...

Рэймар встретился глазами с Одином. Мир вдруг закрутился волчком. Лишь одно лицо бога осталось недвижимым. Потом верчение замедлилось. Вокруг были похожие руины башни, так же полыхали молнии в черном небе. Медленно, как во сне, воины Одина сражали одного телохранителя Игнациуса за другим. Перед Рэймаром упала сраженная стрелой мать, сжимавшая в руке окровавленный кинжал. Он успел увидеть ее бледное, искаженное ненавистью лицо. Игнациус схватил сына и, прикрываясь им, потащил прочь. Рэймар только и успел почувствовать, как отец успел надеть ему на шею небольшую холщовую сумку и спрятать за пазуху. Перед ними рубились еще четверо из отряда. Но через минуту и они были убиты. Вцепившись в плечи сына, Игнациус затравленно смотрел на приближавшегося к нему Одина и сделал еще шаг к провалу, за которым была пропасть. Один замер.

— Оставь мальчика. Тебе все равно не уйти от нас.

— Сына я вам тем более не отдам...

— Его никто не тронет.

— Да? — Игнациус показал знак Хаоса на шее сына.

Один нахмурился.

— Это еще не поздно исправить...

Игнациус хрипло рассмеялся.

— Что ты знаешь, прихвостень Хедина? — процедил сквозь зубы Игнациус. — Ничего!

И он сделал еще шаг в сторону пропасти.

— Остановись! Хочешь умереть не от наших мечей — умирай! Но не тащи за собой мальчишку!

Рэймару было дурно — ему казалось, что вот-вот он потеряет сознание. Напряженные лица врагов то освещались красноватыми всполохами молний, то исчезали во тьме. Он почти уже не слышал слов. Лишь пульс ударял в виски.

Его резко развернул к себе Игнациус. Пальцы отца больно сдавили плечи. С лица царя исчезла ярость, и он, вглядевшись в Рэймара, оттолкнул его, отшатнулся к провалу. И отвернувшись от Одина, бросив хмурый взгляд в сторону ночного моря, исчез в темноте. Несколько воинов бросились к провалу, глянули вниз.