— Ты все знаешь.

— Да уж, знаю… Поверь, старик, я сочувствую. Что я могу для тебя сделать?

— Помочь.

— Это непросто, — вздохнул индеец. — Ты знаешь, кто сыграл эту партию?

— Догадываюсь.

— Догадываешься правильно. Мое слово для этих людей ничего не значит. Извини.

— Ты можешь хотя бы попробовать?

— Я боюсь помешать. Ты ведь готов выполнить условия Ассоциации?

— У меня нет выбора.

— Тогда зачем нужен я?

— Мне нужно, чтобы Петра вернулась, — устало ответил Фадеев. — Я выполню любые условия Ассоциации, но хочу, чтобы они тоже сдержали слово. Только это! Мне нужны гарантии возвращения Петры. Я хочу, чтобы ты потребовал у них гарантии.

— За твоей спиной СБА. Если Ассоциация сделает что-нибудь девочке, безы им этого не простят. У Моратти на носу выборы, а верхолазы прислушиваются к твоему слову, так что Ник объявит им войну.

— Я хочу, чтобы эти подонки поняли, что их будет грызть не только СБА. Если войну объявит еще и Консорциум, Ассоциация не устоит.

— Я не могу говорить от имени Консорциума, — осторожно сказал Всадник. — Я тоже играю по правилам…

— Ты сам себе правила, — отрезал Роман. — Не рассказывай мне, что это не так. Я ведь знаю, что ты не рядовой региональный менеджер.

Мустанг шумно выдохнул и показал Фадееву зубы. Индеец почесал под перьями, и, впервые с начала разговора, с его лица исчезло сонное выражение.

— Ты требуешь очень много, — буркнул Всадник. — Даже моего положения может не хватить, чтобы начать из-за Петры войну.

— Когда СБА примется за Ассоциацию, Консорциум вряд ли останется в стороне, — усмехнулся Роман. — Вы слишком любите друг друга, чтобы упустить такой шанс. А пока просто потребуй от них гарантий. Я заплачу столько, сколько они скажут, но Петра должна вернуться.

— А потом?

— Что потом? — не понял Фадеев.

— Война ведь все равно будет?

— Не знаю, — неопределенно протянул Роман. — Но если потребуется, скажи, что я готов стерпеть выходку и не науськивать СБА на Ассоциацию.

— Это важно.

— Помоги, выступи гарантом.

Индеец потрогал висящий на поясе томагавк, вопросительно посмотрел на мустанга, но тот, словно поняв, что скачек не предвидится, демонстративно склонил голову и принялся щипать траву.

— Я постараюсь, — вздохнул Всадник.

— Обещаешь?

— Черт с тобой, старик, обещаю! В конце концов я помню Петру еще в пеленках. Доволен?

— Да, — выдохнул Роман. Он действительно был доволен.

— Я войду в дело, поговорю с людьми, но… — Индеец выдержал паузу. — Я слышал о твоих недоразумениях с московскими корпорациями.

— И что? — насторожился Фадеев.

— Если проблемы тебе организовала не Ассоциация, я отойду в сторону. Извини, старик, но в эти игры играй сам.

— Я понимаю, — кивнул Роман. Связываться с Мертвым не хотел даже Всадник.

— И еще… — продолжил индеец. — Ты собираешься командовать из Эдинбурга?

— Я буду в Москве через несколько часов.

— Тебе нужны надежные помощники. Учитывая обстоятельства, Мертвому доверять не следует. Есть кто-нибудь на примете?

— Я и не собирался подключать СБА, — признал Роман. — Кого бы ты рекомендовал?

— При губернаторе Московии есть отряд ОКР, — сообщил Всадник. — Для твоего случая это хороший выбор.

«ОКР [3] , — пометил себе Фадеев. — Посмотрим, кого посоветует Шон».

— Спасибо.

— Еще не за что.

Тишина. Полная, невозможная тишина. Это было странно, и именно на это обстоятельство обратила внимание Петра в первую очередь. Обычно, когда она просыпалась, начинала играть музыка. Легкая, едва уловимая, прячущаяся на самом краю восприятия, она помогала прийти в себя, дарила бодрость и приятное настроение. Сейчас же музыки не было. И не было времени. Таймер включался сразу же, как только процессор «балалайки» понимал, что сон ушел. Петра любила знать, во сколько она просыпается, поэтому одновременно с музыкой появлялись большие белые цифры часов, затем они исчезали, и узнать время можно было, чуть скосив глаза в сторону: программа «балалайки» улавливала желание девушки, и в уголке напыленного на глаза наноэкрана появлялись маленькие цифры.

Теперь их не было. Ни больших, ни маленьких. И музыки не было. И символов пришедших сообщений. Сеть молчала, значит, с «балалайкой» что-то случилось.

А потом Петра вспомнила.

И вскрикнула, дернулась, попыталась резко подняться…

— Не спеши, метелка, не спеши.

Девушка открыла глаза и сразу же зажмурилась: прямо над ней висела яркая лампа. Смотреть на нее было невозможно, но чувства уже включились, рецепторы послали сигналы в мозг, рассказывая что и как.

Ситуация, судя по всему, была печальной. Полностью обнаженная, она лежала на чем-то узком: то ли на столе, то ли на каталке. Руки, ноги, грудь и живот стягивают пластиковые ремни, не давая возможности пошевелиться. Поверхность стола (каталки?) гладкая, металлическая, но холода не ощущается, положили не только что. Можно пошевелить пальцами, можно состроить гримасу и неглубоко вздохнуть. И ощутить несильную боль в районе груди.